Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ) - Ром Полина

— Благодарю, миледи, но я сыт…

Глава 16

Эндрю с трудом захлопнул дверь, задвинул засов и с раздражением буркнул вслух:

— Пьяные болваны!

Не то чтобы милорд был абсолютным трезвенником, но такие длительные пиры, где вино лилось рекой, а кубки поднимались по велению какой-нибудь значимой высокородной особы, он не сильно любил. Слишком много таких пиров пришлось пережить в походе: каждый взятый замок или город требовалось отметить. Утром после таких пиров наступало тяжёлое похмелье, приходилось отлёживаться с тряпкой на голове и чашами пить травяные настои. И это — в лучшем случае. В худшем требовалось сесть на коня и продолжать путь.

Да и хозяйству такие гульбища наносили серьёзный урон. Несколько раз в молодости Эндрю наблюдал такое у соседей и первое время с недоумением слушал ворчание собственного отца:

— Это куда годится! Напились, аки свиньи… Драку устроили! А продуктов-то, продуктов сколь перепортили! Неделю можно целую деревню кормить, а они, ишь ты, — пирогами кидаться вздумали для смеха! Тьфу…

Тогда, по молодости и глупости, Эндрю считал отца ворчливым стариком. Только с возрастом он оценил хозяйственную мудрость собственного родителя, особенно когда стал сравнивать старого баронета с отцом Дилана. Ведь когда они были ещё детьми, условия жизни у мальчишек были почти одинаковые. Но за десять лет отец изрядно взбодрил хозяйство, и наследство старшему сыну оставит добротное.

Даже его, младшего, не выпнули за ворота с пустыми руками, а снабдили и своими солдатами, и деньгами для наёмников, и лошадьми, и едой — да не на один день. Земель, конечно, на эту сумму не приобретёшь, но шанс улучшить собственную жизнь отец дал и младшему сыну. В то время как родовая деревушка Дилана год от года выглядела всё хуже и хуже, и друга выкинули за ворота, как щенка на мороз.

Эндрю зацепился ногой за какую-то тряпку на полу и с удивлением поднял, пытаясь рассмотреть её и понять, что это такое. Крутить пришлось недолго: он сообразил, что это ночная сорочка, да не абы какая, а предназначенная для супружеской пары. Лорда пробрал смех: про такие сорочки он только слышал, но никогда не видел ранее: сельские девицы, которых лорд иногда приглашал на сеновал, такую роскошь, как ночная рубашка, позволить себе не могли.

Мысли лорда невольно скользнули к прелестям тех самых девиц. Как и многие юнцы, женщин он предпочитал постарше и опытных, а желательно ещё и белокурых. Многие селянки за пару монет с охотой развлекали крепкого телом недоросля, а отец иногда грозил пальцем и ворчливо выговаривал:

— Ты баб обижать не смей! Чего проще: ласковых слов ей наговорить да кусок пирога с барского стола пообещать. А как ежли пойдут гулять разговоры, что ты кого-то ссильничал — мужики-то и задумаются, не переметнуться ли к другому хозяину. Думаешь, откуда у старой баронессы Бергерн два хутора лишних появилось? А это вот баба прибежит домой изобиженная да мужу или отцу поплачется. А мужик, ежли не из богатых, — ему что?! Он козу хворостиной под жопу стегнул, в тележку с барахлом впрягся и пошёл лучшее место искать. Оттого землям всегда убыток!

Эндрю качнул головой, стараясь стряхнуть воспоминания о доме, и ещё раз развернул нелепую одёжку к огню. Заметил вышивку, идущую по кругу вокруг отверстия, и рассмеялся.

— Да, милорд Грегори… Мне тоже эта штука показалась чрезвычайно нелепой.

При звуках чужого голоса Эндрю схватился за кинжал, но почти сразу отпустил рукоять: сообразил, кто говорит.

Девица, с которой его сегодня повенчали, особого восторга у милорда не вызывала. Всё же своей женой он представлял крупную величественную блондинку, а не такую худенькую мышку. Он рассматривал молодую женщину, придерживающую на груди халат судорожно стиснутым кулачком, и про себя с удовольствием отметил, что без платья она выглядит не такой плоскогрудой, как её матушка. Да и коса у жены впечатляла своей толщиной.

«Выглядит, как будто никогда не ела досыта… Хотя миледи Блаунт за что-то её сильно не любит… Так что вполне может быть, что и не ела…»

Эндрю испытывал одновременно и вполне понятное животное возбуждение, осознавая, что эта женщина — его жена, и сегодня ночью он имеет право… И в то же время чувствовал неловкость, так как слишком слабо себе представлял, как следует обращаться с благородными леди. Мать милорда умерла довольно рано, и он плохо помнил её, второй раз отец так и не женился, а потому в доме всем заправляла экономка мисс Леона.

Отец привёз эту пышнотелую вдовушку из близлежащего городка, и хотя мальчишки сперва встретили её в штыки, но Леона оказалась добродушной и не злопамятной, да ещё и умела порадовать братьев то сладкой выпечкой, то красиво вышитой одёжкой. Лишнего никогда из хозяйства не тянула, а главное, к удовольствию старшего брата, оказалась бесплодной и бастардов не плодила. Так что примерно через полгода после воцарения новой экономки семья зажила мирно и без конфликтов. Мальчишки были обстираны и накормлены.

Даже учитель, которого им нанял отец, обнищавший нетитулованный дворянин, любящий иногда выпить лишнего, обращался к мисс Леоне с уважением, хотя она строго следила за ним и даже лишнюю кружку пива не позволяла.

В общем, тётка она оказалась ласковая, сердечная и в какой-то мере даже заменила мальчишкам мать. Но мисс Леона была всего лишь горожанка, а как вести себя с благородной девицей, ну или пусть даже — с благородной вдовой, Эндрю не представлял.

Когда молодая супруга предложила ему поесть, он заметил, что она переминается с ноги на ногу, и сообразил: у неё мёрзнут ступни. Даже не додумавшись пригласить её присесть рядом, Эндрю поднялся с кресла, подошёл к девушке и кинул ей под ноги ту самую сорочку.

— Миледи Соллейн… — Эндрю прервался, сообразив, что девица уже вовсе не миледи Соллейн, и не понимая, как с ней теперь разговаривать.

Получается, она — миледи Грегори? Но обращаться так к собственной жене, вроде как, нелепо выйдет?

Похоже, и этот скоропалительный брак, и получение титула, а особенно — длительная пьянка, не лучшим образом сказались на мыслительных способностях милорда. Некоторое время он молчал, пытаясь сообразить, как обратиться к собственной жене, потом мысленно плюнул и, так и не выбрав нужную форму, приказал:

— Ложитесь в постель.

Девица подняла на него взгляд, раздражённый и даже злой, и резко ответила:

— Благодарю за предложение, но я пока ещё не желаю спать.

Ничего дурного под словом «постель» лорд в виду не имел. Просто под одеялом ей точно будет теплее, и желание согреть девицу, трясущуюся от озноба и зябко поджимающую то одну, то другую ногу, никакого отношения к сексуальному интересу не имело. А вот ответ юной супруги лорда возмутил. Она разговаривала с ним так, как будто он — невоспитанный наглец!

— Идите в постель, миледи! Я ваш муж, и я вам приказываю!

И когда на глазах у девицы закипели злые слёзы, он мгновенно почувствовал себя грубияном и хамом, а потому излишне резко добавил:

— Я не привык насиловать женщин, миледи! И всего лишь хочу, чтоб к завтрашнему дню вы не померли от простуды...

Девушка застыла в каком-то ступоре, и лорд раздраженно нахмурился:

— В постель! Быстро!

Наконец, до юной супруги что-то дошло, и она, тихо пискнув «Простите», бочком-бочком сдвинулась в сторону вдоль стены и, шустро добежав до постели, нырнула под одеяло, укрывшись чуть не с головой.

Довольный своей маленькой победой и внутренне усмехаясь над собственной же растерянностью, лорд потушил все свечи, собираясь раздеться. В свете гаснущего камина из складок одеяла поблёскивали женские глаза, и лорду пришлось зайти за полог кровати, чтобы не чувствовать себя странствующим актёром, дающим представление для толпы на рынке. Но всё же любопытство жены ему даже немного польстило…

Глава 17

Утро началось с неловкого момента: в комнату вломились две служанки, собирающиеся помогать его жене одеваться. Они притащили с собой кучу какого-то дамского тряпья и завалили этим барахлом одежду милорда. Недовольный ранним пробуждением Эндрю хмуро глянул на жену и заметил, что девица краснеет и отводит глаза: ей явно не хотелось одеваться на глазах у мужа. С одной стороны, лорду было весьма любопытно посмотреть, какая же у супруги фигура и есть ли в этой мыши что-то привлекательное для него. С другой стороны…