В маленьком окошке горел слабый желтый свет.
По каменной дорожке мы дошли до зимней кухни и зашли внутрь. В помещении царила полутьма, едва освещенная тусклым светом старой, покрытой копотью масляной лампы.
В воздухе чувствовался тяжелый, застойный, слегка сладковатый запах, который всегда сопровождает стариков. К нему примешивалась смесь несвежего белья, легкой сырости и едва уловимый аромат сушеных трав.
Оглядевшись, я заметил, что комната просто и скромно обставлена: низкая кровать, стол со скамьей, цветастые застиранные занавески. В углу – большая печь, а рядом – открытые полки, заставленные различной посудой.
У окна, привалившись к стене, сидел пожилой мужчина с седыми волосами и с изборожденным морщинами лицом. Он безучастно смотрел перед собой и перебирал руками какую‑то тряпку.
– Батя, я знахаря привел, про которого ты мне говорил. Он тебя вылечит, – кузнец подошел и прикоснулся к плечу старика.
– Привел? – сипло переспросил он, оживился и, заметив меня, с облегчением выдохнул. – Вот и хорошо. А теперь иди.
– Куда? – нахмурил брови кузнец.
– Куда хочешь, но чтоб духу твоего здесь не было. Ничего подслушивать, – в голосе старика появились стальные нотки, а в глазах решимость.
Он явно властный человек, который привык управлять людьми.
– Как скажешь, – разочарованно выдохнув, кузнец развернулся и, проходя мимо меня, шепнул: – я за дверь.
Я кивнул и приблизился к старику.
– На что жалуетесь?
– Погоди, – вполголоса сказал он, следя за сыном.
Только когда тот вышел и плотно закрыл за собой дверь, старик поманил меня пальцем и еле слышно проговорил:
– Мне нужно сбежать отсюда. Помоги, а?
– Зачем? – удивился я и пристальнее вгляделся в его лицо, но не увидел признаков сумасшествия. Взгляд ясный, умный.
– Они отравить меня хотят. Мешаю я им.
– Кому?
– Сыну с невесткой.
– С чего вы взяли?
Мне даже на мгновение показалось, что он шутит, но старик говорил более чем убедительно.
– Плохо мне после их стряпни, – он приложил руку к животу и поморщился. – Где‑то пару месяцев назад невестка попросила разрешения мою конюшню с амбарами продать. Видите ли, им денег не хватает. Я отказал. Во‑первых, не затем я столько лет работал и эту конюшню с амбарами покупал, чтобы по их желанию продавать. А во‑вторых, я это имущество внукам своим оставить хочу. Ведь сам все нажил, своим тяжелым трудом. Сыну вон кузницу отдал, так еле‑еле концы с концами сводит, потому как идиотов нанял, которые только материал портят, и толку от них нет. Сам тоже не большого ума. А женушка его очень на всякие богатства падкая. То платья из столицы закажет, то золотом обвешается, то ковры меняет, как мужнины портки. В общем, встал я им поперек горла, потому и хотят убрать со своей дороги, – выдал он длинную тираду.
– Хм… Почему же вы в городскую управу не пошли? Или в жандармерию? Я‑то здесь причем? – удивился я.
– Так они меня никуда не отпускают, – еще тише сказал он и покосился в сторону двери.
– С чего вы взяли, что они вас травят?
– Как поем – так и выворачивает наизнанку. Никогда животом не страдал, а сейчас так и режет все внутри. Иногда аж до слез мучаюсь.
– Раздевайтесь, я вас осмотрю. Вполне возможно, что вы подхватили какую‑то болезнь, поэтому выворачивает.
– Не прав ты, знахарь. Я вот что нашел, когда в дом заходил, – он протянул мне ту самую тряпку, что держал в руках.
– Что это? – не понял я.
– А ты понюхай.
Я взял тряпку, которая оказалась носовым платком, и поднес к носу. Запах был знакомый, но сначала никак не мог понять, чем пахнет. Подсказал сам старик.
– Орехи чувствуешь?
– Чувствую, – признался я. Точно! Пахнет как ореховая паста, которая продается в лавке со сладостями. – И что из этого? Что это значит?
– Ты же знахарь – должен знать, – удивленно поднял он кустистые брови. – Яд это. Крыс мы им травили.
– Все равно не понимаю, почему вы решили, что вас травят? – признался я и вернул ему тряпку.
– Я собственными глазами видел, как невестка этой тряпкой трясла над моей тарелкой. Видимо, остатки яда вытряхивала.
Старик говорил убедительно, но я решил не торопиться с выводами.
– Хорошо, с этим разберемся. Раздевайтесь, я вас осмотрю.
Старик убрал носовой платок в карман, снял штаны, стянул через голову большую не по размеру рубашку и остался в одних портках. Я переключил зрение и увидел на животе прямо под ребрами небольшую тягучую зеленую жижу – отравление. Похоже, старик прав и его в самом деле травят в собственном доме. Однако ему я об этом пока не сказал. Надо подумать, что делать дальше.
Прямо на животе нарисовал руну «Исцеления», а следом ту самую руну, которая помогла спасти девушку, отравленную в театре.
– О, живот крутить перестало, – обрадовался он. – Не зря про тебя столько хорошего говорят – настоящий знахарь.
– Не хочу вас здесь оставлять. Чувствую, до добра не дойдет. Давайте скажем, что для лечения нужно время, и я вас к себе в дом заберу. А там уж и решим, как быть дальше, – предложил я.
– Ах ты мой мальчик, – старик расчувствовался и приобнял меня. – Спасибо, я так и знал, что ты – мое спасение.
– Одевайтесь, а я пока позову вашего сына, – старик довольно бодро начал одеваться и вообще расцвел. Нет, так не годится. Наша уловка может не пройти. – При сыне изображайте из себя больного. Мы должны убедить его, что для лечения нужно время.
– Понял, – он тут же схватился за живот и согнулся, а на лице изобразил нестерпимые муки.
– Отлично. Даже я бы поверил, – улыбнулся я, подошел к двери и настежь распахнул ее.
Кузнец стоял неподалеку и вздрогнул от неожиданности.
– Ну что? – обеспокоенно спросил он.
– Ваш отец серьезно болен. Мне нужно время, чтобы вылечить его, поэтому забираю с собой, – сухо сказал я.
Убедившись в том, что старика травят, я начал подозревать всех, в том числе его сына.
– Забираешь? Куда? – не понял он и заглянул внутрь помещения, где крючился от вымышленной боли его отец.
– В свой дом. Не волнуйтесь. Это займет несколько дней.
– Ну не знаю, – с сомнением протянул он. – Как же я его без присмотра оставлю? Кто за ним ухаживать будет?
– Мы и будем ухаживать.
– Если он согласен…
– Конечно, согласен! – выкрикнул старик. – Что ж мне помирать, по‑твоему, уже пора? Не хочешь, чтобы батя твой еще пожил?
– Как это «не хочу»? Хочу! – возмутился кузнец, и выглядело это очень даже убедительно. Может, он здесь ни при чем и виновата только его жена? Я уже встречал здесь одну ушлую бабенку, которая пыталась рассорить сына с отцом из‑за наследства.
– Раз хочешь – запрягай Рыжуху и вези в дом знахаря, – голос старика снова переменился и стал твердым и властным.
– Хорошо, раз ты так решил, – развел он руками и двинулся в сторону темных силуэтов хозяйственных построек.
Вскоре мы уже сидели в довольно дорогом мягком экипаже. Сам кузнец управлял лошадью и бросал на отца обеспокоенный взгляд.
– Может, тебе вещей каких привезти? – спросил он, когда помог отцу выбраться из экипажа у калитки нашего дома.
– Вези, конечно. Но не сегодня. Я устал, спать лягу. Все нутро так и горит. Будто пожар внутри, – пожаловался он и внимательно посмотрел на реакцию сына. Кузнец сокрушенно покачал головой и обратился ко мне:
– Ну ты уж постарайся. Вылечи батю.
– Постараюсь, – кивнул я, взял старика под руку и повел в сторону дома.
Кузнец посмотрел нам вслед и уехал.
Когда Ерофей узнал, что у нас новый постоялец, хмуро взглянул на старика и сказал:
– Дорого вам это обойдется. Еще такого не было, чтобы мы больных у себя жить оставляли. Опять же лишний рот.
– Об этом не беспокойся. Сынок мой за все заплатит, – ответил старик, подтянул к себе тарелку с тушеным мясом, которое только что разложил по тарелкам Семен, и с аппетитом приступил к трапезе. Я же продолжил принимать людей, которые до сих пор стояли у забора и ждали моего возвращения.
