Никанор Евгеньевич окунулся в воспоминания, рассказывая о своей долгой тяжелой жизни. Мы с интересом слушали его, стуча ложками. Суп у Семена получился отменный – гороховый на свиных костях. Вообще парень хорошо готовил, хоть, по его же признанию, никогда этому не обучался. Видимо, природное чутье подсказывало, что добавлять для вкуса, с чем не переборщить и как лучше сочетать. Нужно будет подсказать ему пойти работать в трактир или в тот самый единственный ресторан в городе под названием «Ангара». Хороший повар всегда найдет работу, ведь все от мала до велика, от бедняка до богатея любят вкусно покушать.
После обеда я продолжил принимать людей. Однако в голове крутилась лишь мысль о том, что надо как‑то разузнать, кто же травит старика. Можно было бы на каждого члена семьи, прислугу и дворовых работников нанести руну «Правды», но это однозначно не выход.
Руна «Правды» относится к среднему уровню. Сейчас я сам смогу изобразить ее без использования энергии других людей, но тут же потрачу все силы. Поэтому допросы могут растянуться на несколько дней. К тому же я очень сомневаюсь в том, что кузнец согласится пройти через это и позволит допросить жену и детей.
Хм, как же тогда выяснить, кто причастен к отравлению?
Проводив очередного больного до двери, подошел к старику, который, сидя на лавке у окна и подслеповато щурясь, читал газету.
– У меня есть одно предложение, – я опустился рядом с ним.
– Какое? – вмиг заинтересовался он и, сложив газету, внимательно посмотрел на меня.
– Потом скажу, но сначала вы мне должны дать слово, что не вы сами себя травили, – я строго посмотрел на него, следя за мимикой и еле уловимыми движениями, которые выдали бы ложь.
– Ты что такое говоришь‑то? – возмутился он. – По‑твоему, я сам себе в рот яд заливал, а потом корчился от болей? Зачем? Я что, по‑твоему, совсем ополоумел?
Хм, похоже, не врет. Значит, это предположение отметаю.
– Я просто спросил, – примирительно проговорил я. – Весь день думал о том, как бы мне вывести отравителя на чистую воду, и кое‑что надумал.
– Ну‑ка, – заинтересовался старик.
– Поеду к вам домой, объявлю, что вам совсем плохо, помираете. И посмотрю на реакцию ваших домашних.
– И что будет? – не понял он.
– Не знаю, но если кто‑то будет фальшиво горевать, я сразу распознаю.
Никанор Евгеньевич покачал головой. В его глазах читалось сомнение.
– Делай как знаешь. Лишь бы сработало. Но ведь Захар мой сразу сюда примчится.
– И пусть, – пожал я плечами. – В нем я уверен. Очень уж переживает за вас. Если бы он был причастен, то не пришел бы за мной.
К вечеру, когда принял всех больных, запряг Пепельную и поехал к дому кузнеца Захара Прохорова. Когда проезжал мимо кузницы, увидел его через распахнутые настежь двери. Захар стоял с огромным молотом в руках у наковальни и внимательно осматривал какую‑то железяку.
– Захар, есть разговор! – прокричал я сквозь стук молотов и свист мехов, подъехав к дверям прямо на Пепельной.
– С батей что‑то? – с тревогой в голосе спросил он и пошел мне навстречу.
– Да. Всех домашних собери. Он попросил кое‑что передать!
– Да ты что, – испуганно выдохнул он, опустил молот на земляной пол, вышел из кузницы и торопливо двинулся к дому.
Я слез с лошади и пошел рядом.
– Совсем ему плохо, да? – упавшим голосом спросил мужчина, вытирая пот со лба.
– Плохо, – кивнул я.
– И что такое с ним вдруг случилось? Ведь все хорошо было, а потом будто подменили. Стал от еды отказываться. На меня исподлобья смотрит. Может, у него это? – он приставил указательный палец к виску и покрутил им. – У стариков бывает.
– Все может быть, – согласился я с ним. – Но он действительно болен, а не выдумывает болезнь.
Мы зашли в дом. Кузнец проводил меня в столовую, а сам двинулся по дому, созывая остальных.
– Яшка, Кирюха, бегом сюда! Валенька, ты где?
Вскоре вся родня старика была в сборе, но этого было мало. Нужны все, кто мог подмешать старику яд.
– Никанор Евгеньевич попросил собрать всех, кто в доме живет и во дворе работает, – сказал я Захару.
– Это еще зачем?
– Такова его воля, – с прискорбным видом проговорил я.
Слуги и работники собрались быстро, и все в напряжении уставились на меня.
– Никанору Евгеньевичу стало еще хуже. С каждым часом он все сильнее сдает. Боюсь, как бы он не…
Я не стал договаривать, а обвел взглядом присутствующих. Жена Захара – миловидная толстушка с толстой русой косой и веснушками на носу – вытащила из рукава носовой платок и протерла увлажнившиеся глаза. Кузнец застыл, в глазах поселилась тоска и безнадежность. Работники и прислуга переглядывались и пожимали плечами. Последними я взглянул на мальчиков‑близнецов. Один из них застыл точно так же, как и отец, и не сводил с меня испуганного взгляда. Второй же с безразличным видом ковырял ногтем вышитый цветок на спинке кресла, которое стояло рядом.
– Так, а что передать‑то велел? – подала голос толстушка.
– Сказал, что завещание хочет написать и всем кое‑что оставит, чтоб добрым словом вспоминали. Только вот обижен он на кого‑то из вас, – я снова обвел внимательным взглядом присутствующих. – Говорит, что ему здесь смерти желали.
Все с интересом прислушивались к моим словам, и только щеки мальчика‑близнеца стыдливо вспыхнули. Неужели это он имеет дело к отравлению? Или знает что‑то?
– В общем, только это и велел передать. Если не хотите грех на душу брать, лучше сейчас повиниться и попросить прощения. Никанору Евгеньевичу совсем мало осталось, – прискорбным голосом закончил я и двинулся к двери.
– Я с тобой поеду. Домой его привезу. Пусть в родных стенах помирает, – вполголоса сказал кузнец и двинулся следом.
– Хорошо, поехали.
Пока я отвязывал Пепельную от забора, а Захар давал указания своим работникам, из дома выбежал тот самый мальчишка, что вел себя очень подозрительно.
– Батя, я с тобой поеду! Хочу деда проведать! – выкрикнул он и промчался мимо меня к кузнице, возле которой стоял отец.
– Не надо, Яшка. Я его сейчас привезу, – отец похлопал его по плечу и подтолкнул к дому, но я уже был тут как тут.
Быстрыми движениями нанес на руку Яшки руну «Правды» и прямо спросил:
– Ты имеешь отношение к отравлению деда?
Захар возмущенно уставился на меня и хотел что‑то сказать, но тут мальчик сам заговорил.
– Я не подумал! – выкрикнул он и заревел навзрыд.
У кузнеца от удивления брови поползли наверх. Он с широко раскрытыми глазами смотрел на сына и не знал, как реагировать.
– Дед Кирюху больше любит, – сквозь слезы проговорил мальчишка. – Постоянно с ним разговаривает, о чем‑то спрашивает. А меня будто и нет вовсе. Только и может, что поучать и цепляться. Когда он мне сказал, что я мягкотелый, как девчонка, я не выдержал и стянул яд, который мать для крыс купила.
– Яков, что ты такое говоришь? – Захар явно был ошарашен признанием сына.
– А что?! Ему можно так обо мне говорить и так себя вести? Пусть расплачивается за то, что говорит! – в глазах Яшки вспыхнула такая ярость, что даже отец отшатнулся.
Повисла напряженная тишина, которую нарушали лишь всхлипы мальчика.
– В общем, Никанор Евгеньевич здоров, – подал я голос. – Можете забирать его домой. А представление я устроил только для того, чтобы вывести на чистую воду отравителя, – я не сдержался и тяжело вздохнул. – Правда, не ожидал, что им окажется его собственный внук.
Я понимал, что отцу и сыну предстоит долгий и тяжелый разговор, поэтому вскочил на лошадь и поехал домой. О том, кто травил старика, я решил ему не говорить. Пусть сами в кругу семьи разбираются.
– Ну как все прошло? – Никанор Евгеньевич вскочил с лавки и подбежал ко мне. – Удалось что‑нибудь выяснить?
– Удалось, но будет лучше, если вы обо всем узнаете от сына, а не от меня.
– Неужто невестка меня травила? Так и знал! – всплеснул он руками.
– Нет, не она, – мотнул я головой.
