Во второй половине статьи рассказывалось о том, кто я такой, откуда явился и чем занимаюсь. Вот это уже перебор. Чувствую, скоро за меня всерьез возьмутся жандармы или кто‑нибудь повыше.
И лишь в самом конце буквально в двух предложениях было написано, что мы с Гришей на сопке расправились со зверем, который, предположительно, и был Кайским убийцей. Ага, значит, никаких подробностей газетчикам не известно. Уже хорошо.
– Вот, значит, куда ты пропадал, – подал голос Сергей. – Получается, что ты не только с болезнями справляешься, но и со зверями‑убийцами. Что хоть за зверь был? Медведь, что ли?
– Нет, не медведь. Ящер.
– Ящер в наших лесах? – удивился он. – Откуда он взялся?
– Не знаю, – пожал я плечами и отложил газету в сторону. – Ну что, приступим к арифметике?
– Да, давай, – бросив на меня странный взгляд, он подтянул учебники и принялся объяснять.
Через три часа усиленных занятий, во время которых использовал руну «Бодрости», чтобы эффективнее заниматься, я поблагодарил Сергея и поехал к Илье. Доктор уже стоял у крыльца и поглядывал на свои часы.
– Наконец‑то, – с облегчением выдохнул он, увидев меня. – Поехали, а то у меня скоро обед заканчивается.
Он поймал извозчика и поехал вперед, а я сразу за ним. Путь занял минут десять, не больше. Дом оказался старым, но добротно сделанным из камня. Внутри – вся мебель из красного дерева и много ковров. Одно только плохо: нет отдельного входа для больных. Получается, что мне по‑прежнему придется заводить их в дом и одну из спален сделать приемной.
– Ну как тебе? – спросил Илья, когда мы прошлись по дому в сопровождении сухонькой старушки, той самой вдовы генерала, и вышли на улицу.
– Неплохо. Но не совсем подходит. Не хотелось бы превращать дом в проходной двор.
– Верно, но тебе же всего лишь на несколько месяцев. Сам же говорил, что поедешь поступать в академию.
– Если не смогу поступить – придется возвращаться. Конечно, если меня из города не выгонят или в тюрьму не посадят, – невесело усмехнулся я и взобрался на Гнедую.
– Дом‑то будете снимать али как? – спросила старуха скрипучим голосом.
– Нет, не подходит, – ответил я и, махнув Илье, поехал домой, еще не зная, что зря отказал старухе.
Глава 19
По пути домой я заехал к Базаровым, чтобы навестить Алевтину, но их с Полиной не было дома. Дворецкий сказал, что они уехали за нарядами. Вот и хорошо, пусть наряжаются.
Всеволод Афанасьевич был на фабрике. Сергей, который временами проживал у Базаровых, так как дома ему было скучно, уехал с друзьями кататься по Ангаре. В общем, дома никого не было, поэтому я поехал к себе.
У калитки снова толпились люди. Когда подъехал поближе, обнаружил новую скамейку. Кто‑то принес и поставил ее для удобства рядом с нашей. Также по дороге возле дома слонялись торговцы с лотками. Они предлагали выпечку, вяленую рыбу и сладости, а также буквально у соседнего дома стояла повозка с бочкой кваса. Торговцы быстро смекнули, что здесь можно хорошо распродать свой товар, ведь людям приходилось часами ждать приема.
– Явился – не запылился. Где ходишь, знахарь? Два часа тебя дожидаемся, – недовольным голосом проговорил дородный одноглазый мужчина с уродливыми шрамами на левой стороне лица.
– Сейчас всех приму, – заверил я, открыл калитку и хотел завести лошадь во двор, но тут одна из женщин вскрикнула, схватилась за живот и без сознания свалилась на землю.
– Семен, забери Гнедую! – крикнул я в сторону дома, завел лошадь во двор и подбежал к женщине, вокруг которой уже склонились остальные. – Дайте пройти!
Первым делом прощупал пульс и, переключив зрение, принялся осматривать. В голове и на шее ничего нет. Быстро расстегнув верхние пуговицы платья, посмотрел на сердце – тоже все чисто. Хм, что же тогда с ней случилось? Из‑за жары, что ли?
– Помогите занести ее в дом, – попросил я.
Двое мужчин вызвались помочь и, подхватив на руки, быстро понесли к дому.
Семен попридержал дверь, когда мы заносили ее из сеней в дом.
– Вон туда, – указал я в сторону приемной.
Втроем мы уложили женщину на лавку, и я продолжил осмотр. Сняв платье, задрал нательное белье и увидел справа в районе печени небольшую сущность синего цвета и с длинным хоботком, который опоясывал весь живот. Это еще что такое? В первый раз вижу.
Сущность двигалась и дергала хоботком, будто высасывала что‑то. Ну и гадость.
– Снова полудохлую бабу притащил, – в комнату зашел Ерофей. – И когда уж до тебя дойдет, что не надо их тащить сюда? Если помрет, что делать будешь?
– Что же мне, по‑вашему, на улице ее надо было оставить? – спросил я и нанес на кожу женщины руну «Исцеления».
– Почему бы нет? – пожал он плечами. – Пусть бы домашние ее забрали. Нам‑то зачем эти проблемы?
Я лишь махнул рукой. Зачем ему что‑то объяснять, если все равно не поймет? Не любит он людей, только использует.
Руна «Исцеления» не справилась с сущностью. Правда, хоботок стал короче. Ну что ж, придется применить гораздо более сильные знаки.
Первым делом изобразил руну «Крепости», чтобы посмотреть, справится ли собственный иммунитет женщины с болезнью. Руна вспыхнула и пропала, а синяя сущность сначала заерзала, будто ее положили на раскаленную плиту, однако уже в следующее мгновение она замерла, вдруг выпустила сотни острых шипов и будто даже стала больше размером. Сопротивляется, зараза!
Я посмотрел на лицо больной и увидел, что она побледнела и губы начали синеть. Этого только не хватало.
– Проверьте пульс и дыхание! – велел я Ерофею, который стоял, опершись о косяк, с безразличным видом смотрел на то, что я делаю, и хрустел яблоком.
– Зачем это? Не справляешься, что ли?
– Делайте, как говорю! – я бросил на него взгляд, который ему явно не понравился.
– Ладно, раз уж притащил в дом, умирать ей никак нельзя, – он бросил недоеденное яблоко в ведро с очистками и подошел к лавке.
Вытащив из кармана небольшое круглое зеркальце, он приставил его к лицу женщины, затем приложил пальцы к шее.
– Плохо дело, – с раздражением выдохнул он. – Жизнь еле‑еле в ней теплится. Давай отправим в больницу, пока не поздно?
– Там она точно помрет, – ответил я, рисуя на женщине доступные руны.
Однако ни одна из них не помогала, заставляя болезнь лишь извиваться и дергаться. Я все сильнее нервничал. Неужели это и есть мой первый больной, с недугом которого я не справлюсь? Сразу вспомнился Илья, который очень переживал из‑за смерти своего пациента.
Думай, Аскольд, думай!
Я поднялся на ноги и начал слоняться по комнате, прокручивая в голове все знаки, что имели хоть какое‑то значение в лечении или укреплении организма.
– И чего ты мечешься? Этим не поможешь. Давай ее отправим…
– Тихо! Дайте сосредоточиться! – прикрикнул я, опустился на табурет и закрыл глаза.
Так‑так, что же мне может пригодиться? Мысленно соединял знаки, но не все они подходили друг к другу. Некоторые противоречили настолько, что могли навредить. К тому же я понятия не имел, что за болезнь поразила женщину.
– Илья, – выдохнул я, вскочил на ноги и ринулся в сторону выхода.
– Эй, ты куда собрался? С мертвой бабой меня одного хочешь оставить разбираться? – выкрикнул мне вслед Ерофей.
– Скоро вернусь, – бросил я через плечо, вышел на улицу и побежал к сараю.
Семен, который сидел у дровяника и что‑то строгал из деревяшки, забеспокоился.
– Степа, помощь нужна? – отряхнувшись от стружки, он подбежал ко мне.
– Нет. Я скоро.
Вывел Пепельную за ворота и во весь опор помчался в сторону больницы к Илье. На него вся надежда, ведь я понятия не имею, как помочь женщине, которая тихо умирала в моем доме.
Больница к этому времени уже опустела. Я пробежал по коридору и, схватившись за ручку кабинета, не сдержался и выругался:
– Руночерть задери! Закрыто.
– Чего тебе? Видишь, нет уж никого. Завтра приходи, – подала голос старуха‑уборщица, протирая грязной тряпкой подоконники.
