Хугбранд. Сын Севера (СИ) - Головань Илья

Враги не могли подняться, а «Стальные братья» — спуститься. Наемники думали, что конец боя близок — это было не так. Командованию пришлось бросить четыре роты, и всё, чего добились «Стальные братья» — заняли часть стены и одну башню, не в силах продвинуться дальше. Оставалось надеяться только на союзников.

Хугбранд выглянул наружу. На другом конце стены ситуация была не лучше: наемники толпились в проходе, как и враги. Тогда взгляд Хугбранда упал на тело недалеко от входа — это был убитый маг.

Сделав несколько шагов, дёт схватил труп за ногу и поволок за собой в башню. Оружие мага уже украли, а вот жак — нет. Хугбранд не повредил стеганую куртку, поэтому раздел врага и оделся в его одежду. В нос ударил запах крови: воротник пропитался ею.

Если бы пришлось раздевать алебардиста, то его одежда оказалась бы великовата, а жак мага пришелся в самый раз, ведь Хугбранд был худоват — сказывалось не самое лучшее питание в поместье Зиннхайм.

Осада продлилась еще час. Хугбранд не смог больше ни с кем сразиться, а под конец боя подошел Армин-Апэн.

— Возвращайся в лагерь, — сказал блондин. — Командование хочет тебя наградить.

«Еще бы», — подумал Хугбранд, спускаясь вниз по лестнице. Он так устал, что даже страх высоты куда-то испарился. Среди трупов уже копошились наемники, обирая своих убитых собратьев. Хугбранд проковылял к частоколу, где к нему неожиданно подбежала девушка.

— Вы ранены?

Увидеть женщину вблизи передовой было странно. Настолько, что Хугбранд оторопел, забыв что-то сказать. На вид ей было немногим больше двадцати, а белые волосы были аккуратно подстрижены и лишь слегка закрывали уши. Но больше всего Хугбранда привлекли глаза. На миг ему показалось, что в них промелькнул едва заметный золотой свет, тут же исчезнув.

«Жрица», — понял Хугбранд.

Девушка носила длинное красно-белое платье из толстой, совсем неженской ткани. Поверх платья была вороненая кираса, закрывающая грудь, а в руке девушка держала святой символ из меди.

— Немного, — сказал Хугбранд.

— Снимите бинты.

В Лефкии Хугбранд видел много жрецов и жриц, но никогда таких, как она. Одежда и символ были незнакомыми, и все же отказываться от помощи Хугбранд не собирался. К чужой вере он относился, как отец: пока она не вредит тебе, пользуйся ею ради своей выгоды.

Когда Хугбранд обнажил раны, девушка начала тихо молиться. Свет окутал дёта, и раны стали затягиваться прямо на глазах, причем без боли.

— Готово. Может еще болеть немного, — сказала жрица, открывая глаза.

— Что это за сила? — спросил он. — Какому богу ты служишь?

— Вы не знаете? — удивилась девушка. — Я служу Единому — единственному истинному богу.

Сразу после жрица направилась к новому раненому — и Хугбранд одобрительно кивнул. Лефкийские жрецы на месте девушки начали бы рассказывать о своих богах, вместо того, чтобы заниматься делом.

— Ты Брандо? — спросил мужик в шлеме с кольчужной бармицей, глядя на Хугбранда сверху вниз.

— Я, — кивнул дёт.

— Тогда иди со мной, волчья рвань! Начальство хочет наградить тебя! — сказал мужик голосом, в котором чувствовалась усмешка, и Хугбранд понял, что впервые видит старшего сержанта Ражани вблизи.

Далеко уйти они не успели. Сквозь ряды раненых наемников ехали всадники в доспехах, остановившись прямо перед Хугбрандом с Ражани.

— Это боец Брандо? — спросил один из всадников.

— Он самый, — кивнул Ражани, как старший.

— Он едет с нами.

— С чего бы? — хмыкнул старший сержант. — Послали дворяне, так хвост распушил?

На оскорбления всадник никак не ответил, лишь тихо и холодно произнес:

— Боец Брандо обвиняется в убийстве дворянина.

Глава 4

Закопанная правда, вскрытая правда

Не всегда получилось тренироваться с одним лишь отцом. Маленького Рысятко натаскивали дружинники, когда у кого-то из них появлялась свободная минутка, и каждый делал это по-своему. Бьярлинг Гора — огромный боец с пышной короткой бородой — принимал удары в щит играючи, давая Рысятко почувствовать топор. Ульфар Крепкая Кость, правая рука отца, давал короткие и точные советы. Вигнилгир, ближайший к Рысятко по возрасту, предпочитал крепкую драку — он просто дрался с сыном Хугвальда без поблажек, раз за разом побеждая. И Рысятко нравилось это, хоть он и хотел опрокинуть Вигнилгира на землю хоть раз.

Но больше всего Рысятко не любил драться с Рульфом.

Держа топор на плече, дружинник усмехался. Рысятко поднял свой топор, и Рульф резко выбросил вперед ногу, носком сапога метнув в глаза пацана песок.

Боль пронзила живот, заставив Рысятко скрючиться и упасть на землю. Рульф бил щитом.

— Это… Нечестно, — проговорил Рысятко.

— В бою это скажешь, — усмехнулся Рульф, у которого не было половины зубов.

Другие называли его Бешеный Волк, но Рысятко не посмел бы назвать дружинника по прозвищу. Рульф был сильным и опасным воином. Однажды он переплыл реку ночью, пробрался в лагерь врага и вонзил топор вражескому командующему в голову, оставив для красивого зрелища. Это было смело, это было угрожающе. Но Рысятко не понимал, как можно таким гордиться. Рульф убил не просто безоружного, а и вовсе спящего во сне врага!

— Как же честь? — спросил Рысятко, поднимаясь на ноги.

Он жил во дворце. Как только Рысятко стал понимать лефкийский язык, он услышал разговоры знати. Все воины дворца говорили о чести, о негласных правилах на поле боя. И они не были такими простыми, как у дётов. В чем честь, если ты убьешь безоружного? Ты не только не получишь больше этой самой чести, ты еще и обесчестишь себя, лишишься всего.

— Честь? Честь не помогает в бою. Убей — или убьют тебя. Оставь честь «пурпурным» из дворца или железнобоким из Лиги. Это они любят разговоры про честь, про доблесть.

— Разве так не правильнее?

— Ха-ха-ха, а ты еще совсем пацан! — рассмеялся Рульф и потрепал Рысятко по голове, чтобы тут же схватить пацана за волосы и подставить к шее нож. — Не верь лжи местных. Я убью любого врага одинаково. Их честь — это только для самых важных. Простого воина они убьют и не задумаются. Вся их честь — оленья шкура поверх волчьей.

— Х-хорошо, — произнес Рысятко, ощущая холод металла вплотную к шее.

Шатер из плотной ткани не пропускал ни единого луча света, но внутри было светло, как днем. Все из-за магических светильников, ярко освещавших жилище командующего, имени которого Хугбранд даже не знал.

Столы, обычно сдвинутые ради большой карты местности, расставили так, чтобы в середине шатра появилось свободная площадка. Там и стоял безоружный Хугбранд.

Когда за ним пришли всадники из рыцарских копий, бежать было поздно. Ни единого шанса скрыться, пришлось сдаться и отдать оружие. Но каковы были шансы выжить? Хугбранд догадывался, что почти никакие, ведь смерть дворянина — больше, чем преступление, даже если никакого преступника нет.

Вокруг дёта за столами сидели дворяне — двух из них Хугбранд узнал. Слева в окружении знатных людей расположился сэр Арибо — тот самый, с которым спорил Рупрехт фон Маден, жертва преступления. Справа же в одиночестве сидел Дитрих Удачливый, глава «Стальных братьев». На правой стороне, конечно, были и другие дворяне, но рядом с самим Дитрихом не сидел никто.

— Дело о смерти дворянина Рупрехта фон Мадена, — сказал «судья». Очевидно, этот мужчина с длинными по плечи волосами и переломанным носом и был командующим.

Поднялся сэр Арибо.

— Господа, этот человек сопровождал Рупрехта фон Мадена, моего старого знакомого. Я встретился с Рупрехтом на пути сюда, возле города Штайц. Он направлялся к Трехстенной, чтобы присоединиться к компании, и сопровождал Рупрехта один слуга — тот, кто стоит перед вами.

— Вы уверены в этом? — спросил один из дворян, старик с крашенными в черный волосами.

— Его опознал воин моего копья, — кивнул Арибо.

— Сэр Рупрехт не был обнаружен, — высказался другой дворянин, полный мужчина с болезненно-желтым лицом. — Он не прибыл к Трехстенной. Среди вещей этого…