Плохая идея - Левина Ксюша

Быстро хватаю домашний костюм. Последний. Боже, надеюсь, я не забуду закинуть в стирку все остальные, а главное – потом переложить в сушку и разобрать ее. Иначе останусь без одежды. Стягиваю майку, присев на корточки – у меня нет штор на окне, которое выходит в комнату, и я привыкла переодеваться в ванной, – и натягиваю шорты и футболку.

– Прости, прости. Я тут. Привет. Я без ушей и одета.

– Привет.

Полярник уже снял куртку, взъерошил волосы, и теперь их будто втрое больше. Ранние залысины ему точно не грозят с такой шевелюрой.

– Ты кто? Как сюда попал?

Я начинаю метаться по комнате, собирая разбросанные вещи. Штаны, шапка, пуховик. Краснею, когда обнаруживаю один угг в дальнем конце комнаты, потому что слишком экспрессивно его скинула, и мечусь в поисках второго носка.

– О, начнем сначала. Ты права.

Он встает, и я снова восхищенно выдыхаю – он выше меня на две головы. Даже выше, чем Кир, а он всегда мне казался самым высоким в мире [10]. На «полярнике» синяя рубашка в клетку поверх белой футболки, потертые джинсы, он впечатляюще… приятный. И это вызывает во мне адреналиновые химические реакции. Тело все еще подрагивает от глупого инцидента с ушами.

– Как тебя зовут?

– Лев. – Ну конечно, его имя должно звучать как-то величественно.

– А я Кира.

– Кира? – Он улыбается, чуть щурится, будто подозревает, что тут есть какой-то подвох.

– Ой… ну да, меня назвали в честь Кирилла.

– Ты его сестра? Он говорил, что мне не нужно ломиться в дверь, когда приду, потому что дома кто-то будет.

– Я ему не сестра, – смеюсь я. Почему я смеюсь? – Я его… подруга детства. Ушла из дома и временно живу на лоджии. А ты?.. Как вошел? Я уже спрашивала, кажется.

Это глупо. Мы оба много улыбаемся, смеемся и мало говорим по существу, что для меня достаточно необычно.

– У меня есть ключ, потому что я друг Кира. Вроде как контакт на экстренный случай. Ключ от моей квартиры тут тоже есть. – Он пересекает комнату, садится на корточки перед тумбой под телевизором и, открыв маленький выдвижной ящик, достает оттуда связку ключей. – Так что я не грабитель, все честно. Мы едем в поход, и я сегодня ночую на этом диване… раз уж лоджия занята.

– Занята…

Мне удивительно неудобно стоять, и что-то мокрое растекается по груди, пропитывая футболку.

– Ты смотришь фильм про авиакатастрофы? – Он опять улыбается, и у меня самой уже болят щеки.

– Ага… Знаю, что это глупо и что я потом буду бояться летать, но фишка в том, что я не летаю.

– Расскажешь? – Он кивает на телевизор, а я краснею.

И ловлю себя на том, что все еще стою с вещами, прижав их к груди, поэтому начинаю суетиться и рассовывать все по местам и, разумеется, обнаруживаю, что «чем-то мокрым» были мокрые ботинки, пропитанные талым снегом, и теперь на футболке большое пятно. А мне определенно не во что переодеться, так что, поставив обувь на место, я просто скрещиваю руки на груди, сажусь на диван и обнимаю подушку, прикрывшись.

– Ну, это тот случай, – начинаю я, Лев кивает с огромным интересом, – когда самолет попал в столб вулканической пыли, все четыре двигателя перестали работать, и…

– И самолет не упал?

– Самолеты не падают сразу же, они планируют какое-то время. Вообще-то… – Я перевожу дух, потому что если меня не остановить, то я стану болтать слишком много. Не каждому это интересно. – В общем, самолеты планируют и постепенно теряют высоту. Так и этот какое-то время терял высоту, пока не запустили двигатели и не сели в аэропорту Джакарты. Там… много еще всякого было… интересная история, в общем.

– И ты при этом никогда не летала?

– Нет.

– И не хочешь?

– Не хочу, – отвечаю осторожно, он задает вопросы с живым любопытством, и я готова сорваться и начать болтать без умолку. – А может, хочешь есть? Или кофе?

– Чаю, – мягко говорит Лев. – И за чаем ты можешь рассказать мне еще про самолеты. Если, конечно, у тебя не было других планов.

– Никаких.

Иду к кухонной зоне и улыбаюсь, как дурочка, потому что, повторюсь в очередной раз, только что встретила впечатляюще приятного парня и он хочет, чтобы я рассказала ему про самолеты, на которых никогда не буду летать.

Примечания от Кирилла Жукова

9. Неужели не очевидно? Ты добрее – я добрее. Ты не рычишь – я не рычу. Ты сидишь рядом затаив дыхание, и твоя кожа покрывается мурашками каждый раз, когда я случайно ее касаюсь, – и я ни в чем себе не отказываю. Открой глаза, Кира. Я совсем не добрый. Я нагло пользуюсь твоим приступом внимания ко мне, чтобы разобраться наконец, ты ко мне что-то чувствуешь или это очередной всплеск гормонов на фоне чтения нового любовного романа.

10. Чего? Я вообще-то ниже всего сантиметра на три, как ты могла не заметить?!

Глава 7. Кира Васильева

В главной роли Кирилл Жуков

– Да, думаю, что она поела. Она хорошо ест. – Буквально не успеваю покупать себе печенье.

– А по видеосвязи выглядит похудевшей.

– Нет, она не похудела. Я уверен. – Потому что она сбивает показатели моих умных весов, и приложение по контролю массы тела сходит с ума. Я вешу то восемьдесят килограммов, то пятьдесят.

– Ты помогаешь ей? Кирюша, скажи, что не оставишь ее на произвол судьбы. Она такая…

– Взрослая, самостоятельная, ходит каждый день на работу и уже накопила деньги, чтобы оплатить курсы. – Потому что я сильно преуменьшил счет за электричество и сумму, которую плачу за ипотеку.

– Ох, не знаю… может, не стоило ей уезжать… но Леша так расстроился, что ее отчислили. Ну сколько раз мы говорили, что нужно быть тише и скромнее, а эти ее гениальные идеи до добра не доведут. – Будь ваша воля, вы всей семьей жили бы в бункере и вообще не выходили на улицу.

– С ней все хорошо. Правда.

– Ой, я ее фотографии нашла, сейчас тебе отправлю. Она там такая хорошенькая. – Мама Вера отключается, не попрощавшись.

Такие звонки случаются раз в три дня, будто мама Вера ведет график и отмечает в календаре даты, когда нужно проверить, как я справляюсь с задачей надзирателя за ее дочерью. И ничто не может убедить Васильевых, что Кира справляется. Мысль о переезде чада из родного дома, города и вообще за пределы видимости им противоестественна. Я же опасный элемент, за которым глаз да глаз нужен, а то вдруг решу увезти их кровиночку в сибирскую тайгу и оставлю ее там спать на походном каремате вместо ортопедического матраса? Их медведи пугают не так, как слова «каремат, спальник, палатка».

Телефон не успевает погаснуть, как тут же оживает парой десятков сообщений от контакта «Мама Вера», которые я даже хочу проигнорировать, глядя из окна машины на свой подъезд. Свет на Кириной лоджии горит, но, если меня нет, значит, она торчит у телевизора, включив звук погромче. Она потратила пять вечеров на то, чтобы сидеть со мной на диване, а это значит, начинается ломка по катастрофам, маньякам и прочей кормежке ее жаждущих адреналина мозгов. Уверен, один прыжок с парашютом заменил бы десять подкастов про атомные реакторы.

Телефон оживает снова. Там куча новых сообщений.

Я сдаюсь.

Мама Вера прислала просто сумасшедшее количество фотографий Киры разных лет. Она так периодически делает. Иногда я получаю фото самого себя или мелкого племянника Киры Вани либо просто сканы из семейного альбома. Это массовая рассылка для друзей и родственников, и все к ней привыкли. А иногда это тонкие ходы, чтобы манипулировать чувствами. В данном случае она хочет повлиять на мою ответственность, как бы сообщая, что ее Кирюша маленькая и беззащитная, а я должен быть особенно внимателен к ней. Особенно. Как будто мое внимание не сфокусировано на этом человеке вот уже тридцать семь дней подряд и двадцать лет до этого.