Плохая идея - Левина Ксюша

И тут же начинаю представлять, как мы купим гигантское дерево, нарядим, и я буду под ним валяться за просмотром новогодних фильмов и разборов катастрофы в Чернобыле (давно лежит в закладках и ждет своего часа).

Меня переполняет чувство предвкушения и Нового года, и предстоящих выходных, так что, когда я захожу в квартиру и вижу кучу барахла, раскиданного на полу рядом с огромным рюкзаком, не могу не порадоваться и не похлопать в ладоши.

Кажется, кто-то заезжал на обед и таким образом «собрал вещи». В поход. Зимой. Это уму непостижимо, тем не менее точно не мое дело. Ни один Жуков-Васильев, кроме Кира, не стал бы спать на снегу, даже если бы его дом сгорел вместе со всеми остальными в радиусе нескольких тысяч километров.

– Дорого-о-ой! Я дома!

В ответ тишина.

Кира нет. И первое, что я делаю, поняв, что одна, – снимаю пуховик и кидаю его прямо на кучу вещей моего соседа. Следом летят в разные стороны ботинки, штаны, толстовка, и я, счастливая, заваливаюсь на диван, свесив с него голову. Из одежды на мне только нижнее белье и короткая белая майка, даже носки уже валяются где-то в комнате. И… Я никогда не ценила такие простые мелочи, как сейчас.

Живу в аквариуме лоджии, будто все время на виду. У меня антиклаустрофобия, такое бывает? Так что походить по помещению без одежды – истинное наслаждение. Но прежде чем я окончательно расслаблюсь, нужно решить один очень важный вопрос, так что в брошенных поперек комнаты штанах нашариваю карман и достаю телефон.

– Дорогой, я дома, а ты где? – говорю Кириллу.

Эйфория от предстоящей свободы сделала меня слишком веселой.

– Буду поздно, в обед заезжал собрать вещи, завтра в восемь утра электричка, едем в поход.

– Оу… а поздно – это?..

– В девять?.. Десять? Короче, наверное, можешь поужинать без меня.

– Поняла, поем, – заверяю я и отключаюсь. Все, что нужно, я уже получила.

Какой кайф.

Я одна. Сейчас три часа дня, мне не нужно готовить ужин. Дом полностью в моем распоряжении, и завтра тоже. И меня уже даже не раздражают отросшие корни, маникюр и отсутствие ресниц. Я намерена начать отрываться сию же минуту и поужинать какой-нибудь ерундой.

Мои планы на сегодняшний вечер.

Пункт первый: поесть, сидя на диване.

Меньше двадцати минут мне нужно, чтобы приготовить себе кофе (растворимый, потому что это тоже напиток, просто другой), сделать пару горячих бутербродов (я тру и сыр, и колбасу на терке, если хотите знать, и это единственный верный рецепт горячего бутерброда из микроволновки), найти запас печенья с шоколадной крошкой и комфортно усесться перед телевизором.

Восторг.

Пункт второй: телевизор.

А точнее, запрещенные видео, которые Кирилл ненавидит. Авиакатастрофы. Боже, боже, боже. Я наконец-то посмотрю полуторачасовой разбор о том, как «Боинг-747» едва не разбился над Явой. Всю неделю мы смотрели телевизор вместе, и я не могла себе этого позволить. После работы занималась ужином или уборкой, а сегодня – свобода!

Я уничтожаю бутерброды, печенье, кофе и с особым наслаждением съедаю два апельсина, найденных в холодильнике, которые тоже запрещены к употреблению где бы то ни было, кроме как на кухне за столом, потому что с них брызгает сок. Мы вместе смотрим телевизор даже без попкорна. Максимум можно пить чай или воду, но печенье – только за столом.

– Смотри, Кирюша, я ем апельсин на твоем диване, и ты мне за это ничего… черт!

Я слишком сильно сжимаю зубами дольку, и мне в глаз попадает сок. И на белую майку тоже. И ровно в этот момент раздается стук в дверь. Не звонок в домофон, а прямо стук и прямо в дверь, а я определенно не ждала гостей. Но глаз жжет просто неимоверно, так что его спасение автоматически выходит на первый план.

– Ауч!

Я бегу к раковине, чтобы промыть глаз и сделать это как можно скорее, потому что в дверь снова стучат. Кто это? Полиция, потому что я ела печенье на диване? Соседи, которым не нравится, что я смотрю фильмы про катастрофы? Кирилл, который забыл ключи? И почему последнее больше всего пугает? Тру глаз, пока не чувствую, что могу открыть его достаточно широко, и… замираю.

Что-то мягкое, теплое и определенно имеющее кожаную структуру медленно… медленно скатывается по моей шее. Сердце начинает биться со скоростью звука, и в ушах появляется соответствующий свист. Нечто теплое касается челюсти. Я замираю, склонившись над раковиной, набирая в грудь воздух. Что бы это ни было, я близка к панике. К смерти от паники. Даже перед глазами как будто темнеет. Нечто бежевое, кожаное скользит по мне и со шлепком падает в раковину.

А я начинаю визжать. Очень-очень громко. Так громко, что у меня окончательно темнеет в глазах, а за спиной открывается входная дверь. То есть незваный гость взломал дверь, и я понятия не имею, что меня пугает больше: он или что бы то ни было, лежащее в раковине. На пол валится что-то тяжелое, с характерным грохотом, а меня подхватывают чьи-то руки и разворачивают от раковины так, что нос утыкается в холодную ткань куртки.

– Там… там… там… – только и успеваю выговорить я, хватая ртом воздух и еле цепляясь за остатки сознания. – В ра-ра-раковине.

Глаза открывать я не намерена, в этом году уж точно. Мне и так нормально, постою подожду, когда настанет подходящий момент.

– Там… в раковине? – спрашивает мужской голос. Это не Кир.

Но я в целом понимаю, что это не может быть он. Пахнет кем-то другим. Более древесно и парфюмированно. Кирилл почти ничем как будто не пахнет, кроме себя самого, он вообще отрицает духи, так что своими я привыкла пользоваться на работе.

– Вы стойте, а я посмотрю, ладно? Не падаете?

– Н-н-нет. Нет…

Вот сейчас он скажет, что там лысая мышь. Или летучая мышь-альбинос. Кожаный таракан? Мертвая птица, выпавшая из вентиляции? Что бы там ни было, уж лучше пусть с этим разберется незваный гость, а потом я, в свою очередь, разберусь с ним.

– Это ухо, – спокойно констатирует мужской голос, и я в недоумении распахиваю глаза.

– Ухо?

– Ухо.

На меня смотрит высокий, широкоплечий и медведеобразный (из-за коричневой зимней куртки и мехового ворота) парень с мягким взглядом шоколадных глаз и столь же шоколадными волосами. Он похож на полярника из советского фильма, который приходит и решает все проблемы.

– А вот и второе.

Он тянет ко мне руку, я вздрагиваю от ужаса перед слишком решительным жестом незнакомца, но в его руке оказывается и правда ухо. Заостренное кверху, эльфийское и абсолютно точно сделанное из резины, а не из летучей мыши. Так вот почему мне улыбался мир в лице прохожих. Я забыла снять уши, когда в спешке переодевалась.

– Это ваше? – уточняет незнакомец.

– Мое, – отвечаю я, совершенно дезориентированная.

– Вам бы водички и присесть. Что с вашими глазами? Проблемы с линзами?

– А-апельсином брызнула.

– Хорошо. Могу я… – Он говорит так, будто боится, что я в любой момент сорвусь, упаду в истерике на пол или сбегу из дома.

«Полярник» берет меня за плечи широкими холодными ладонями и доводит до дивана, на который усаживает. Скрывается из виду не дольше чем на минуту, пока я сижу, с ужасом ощущая волны отступающей паники, и следующее, что чувствую, как на мои плечи ложится полотенце.

– А…

– Вы голая. Ну почти. – Он улыбается.

У полярника на щеках ямочки, и теперь он претендует на роль главного героя из советского приключенческого фильма. Слишком симпатичный. Лицо прямо-таки чертовски очаровательное. Ему хочется дать ключи от дома и попросить поливать цветы, потому что он точно будет это делать лучше хозяев.

– Я голая… – киваю, схватившись за края полотенца, а потом эта информация меня отрезвляет. – Я голая! – восклицаю так, будто полярник ворвался в ванную комнату, пока я там принимала душ.

– Я не смотрю. Вы можете одеться.

Я киваю и, завернувшись в полотенце, бегу на свою лоджию, к своему микрошкафу. Он примерно в двенадцать раз меньше гардероба, который я занимала раньше, но, так как изначально Кир предполагал, что мне хватит ящика в его комоде, и это настоящая роскошь. Приходится достаточно часто напоминать себе, что я всего лишь бездомная в этом жестоком мире, а он не обязан и не собирается меня терпеть.