Плохая идея - Левина Ксюша

И все-таки я поддаюсь на манипуляцию мамы Веры и открываю ее сообщения.

Я просто боюсь, что она мне позвонит и спросит, понравились ли снимки.

Нужно зайти в чат. Наставить реакций на фото. И я с чистой совестью пойду домой.

Первый блок фотографий – маленькая Кира. У меня у самого таких полный телефон. Долго смотрю, какой Кира была смешной и нескладной. Как из этого утенка выросло… то, что каждое утро съедает последний кусок хлеба и просто не может пройти по комнате, не столкнувшись с диваном. Он всегда на одном и том же месте, я его не двигаю по ночам (клянусь), так почему же он вечно встает на пути Киры Васильевой?

Второй блок фотографий почему-то с выпускного. Я хорошо помню тот день. Все провели его в слезах умиления. Я специально приехал, чтобы отвезти Киру в салон, потом за платьем, которое подшивали в последний момент. А потом мы больше часа сидели в машине, потому что Кира… испугалась.

Это был долгий-долгий разговор. Она не знала, кем быть дальше. Она боялась поступления. Боялась разочаровать семью. И боялась взрослеть. Потом она расплакалась, и я помогал ей заново накраситься. Мы смеялись, что макияж за шесть тысяч пошел коту под хвост, и я уверял, что сделаю не хуже, пока держал Киру за подбородок, стирая влажной салфеткой потеки туши под глазами.

На фото она счастливая и косится в мою сторону вместо объектива, потому что я стою в стороне, хмуро уставившись на придурковатого выпускника, который глаз с Киры не сводит. Такое фото тоже есть. Мама Вера отправляет мне его с вопросом: «А ты чего такой злой?» – и сама же отвечает: «Ой, мы в тот день тебя замучили, ты же нас везде возил, точно!»

Да нет, просто выпускной – это: вчерашние подростки, гормоны и алкоголь. Плохое сочетание. А у Киры платье с открытой спиной, и она никогда еще не выглядела так красиво, даже если учесть, что макияж ей делал ее безрукий друг в машине при плохом освещении.

Третий блок – фотографии из института. Кира в черном костюме для занятий пластикой – лосины и майка. Кира в историческом наряде, светлые волосы завиты в кудряшки и убраны наверх. Кира, играющая Сюзанну. Кира поет. Кира танцует. Там было не меньше тридцати ее снимков в разных состояниях и последний с какой-то черно-белой фотосессии. Она в студии на фоне циклорамы в белой рубашке сидит на полу и грустно смотрит в камеру. Рассматриваю это фото не меньше пяти минут, чтобы понять, что с ним не так, а потом понимаю, что потратил на это мероприятие в целом слишком много времени и вообще-то это ненормально пялиться на фото соседки, сидя в машине у дома.

Так что приходится лайкнуть последнее фото, поставить смеющийся смайлик на сообщение мамы Веры, какая Кирюша смешная, и наконец выйти из машины.

Вообще-то в последний месяц возвращения домой стали настоящей лотереей. Что я там найду? Киру, которая смотрит фильм про маньяка, обняв подушку? Или решившую убраться и бросившую это дело на середине, сидящую на полу, уставившись в телефон? В бигудях? В маске для лица? Плачущую над кастрюлей с испорченным борщом? Накрывающую на стол, по центру которого стоят запеченная курица с картошкой, салат, брускетты и домашний соус, потому что такое выпало настроение? Киру с телефоном, читающую что-то явно уже не первый час? Я будто завел не соседку, а ребенка с СДВГ, который почему-то утверждает, что это я порчу ему жизнь. Ну что ж, буду рад делать это и дальше.

Лифт, дверь и… дома слишком тихо. Подозрительно даже, потому что обычно у нас гремит музыка, или кино, или подкаст, или монотонно тарахтит ведущий, рассказывающий, почему упал очередной самолет, или десять фактов о цунами в Таиланде, которые вы не знали, или документалка про перевал Дятлова, и Кира, которая насмотрится этого, а потом не может спать. Да хотя бы аудиокнига. Но сегодня тихо, по центру комнаты гора моих вещей, которые мне нужно собрать, и посторонний столитровый пузатый рюкзак. Мужские ботинки у входа и одинокий женский носок на тумбе под телевизором.

Лев приехал, а я об этом забыл и не предупредил Киру.

– Дорогая, я дома, – кричу как обычно, но не слышу ничего в ответ.

Лоджия Киры пуста, в моей комнате ей делать нечего, тем более тут обувь Льва. Куда они могли деться?

Я разуваюсь и иду в сторону своей спальни, неожиданно обнаружив, что там точно ведется какой-то разговор. Я слышу голос Киры, взахлеб что-то тараторящей. Приоткрываю дверь уже в недоумении.

– …ты представляешь, произошла разгерметизация салона, и все уснули. Ну кроме того бортпроводника, я говорила тебе, он шел и дышал через маски уже заснувших пассажиров, резервные баллоны нашел, дошел до кабины пилота, помахал тем типам в соседнем самолете и… самолет влетел в гору. Все насмерть! Они все спали! – Кира хватает Льва за края рубашки и смотрит, широко распахнув глаза, а он искренне восторгается этой интереснейшей историей, которую я слышал уже трижды.

Эти двое сидят на моей лоджии. Она раза в три меньше той, что досталась Кире. Сюда бы уж точно не поместились шкаф и диван, а вот пара уютных кресел и столик вполне. И сейчас на этом столике лежат ноги Киры, она сама сидит в кресле, растрепанная, с огромным высохшим пятном на груди и потекшей тушью. А Лев смотрит на нее как на божество. Я знаю этот взгляд: еще час-другой – и у ног Васильевой будет преданный влюбленный двухметровый щенок.

Кира смотрит на Льва практически восторженно. Не буду описывать свои ощущения. Они неприятны.

– Вы заняли мою лоджию, потому что на своей ты развела бардак? – интересуюсь, приближаясь к распахнутой двери и скидывая пиджак.

Кира вздрагивает и оборачивается на мой голос, а Лев еще какое-то время на нее смотрит, прежде чем повернуться.

– У меня хуже вид на город. И там не бардак. Просто у меня все вещи умещаются на лоджии в шесть квадратов, а у тебя есть еще и огромная комната с гардеробом. А Лев, в отличие от тебя, милый человек.

– Я в курсе. Поэтому мы и дружим.

Лев встает мне навстречу, чтобы обнять, Кира тоже поднимается с места.

– Ладно, не буду вам мешать. Пойду проверю курицу в духовке.

– Нас ждет еда? – Нет смысла спрашивать. – Я думал, ты уже ужинала. – Сейчас она скажет, что это специально для Льва.

– Это не для тебя.

Кира исчезает, и Лев меняется на глазах, становится похож на пса, которого бросила хозяйка и он грустит, опустив уши. Ну вот, мы его потеряли, боюсь, мне не показалось.

– Почему я раньше ее не встречал?

– Я хорошо ее прятал, – говорю с натянутой улыбкой.

– Она очаровательная. – Разумеется.

– Сколько ей? Двадцать? – Только исполнилось.

– Говорит, на актрису училась. – И про это уже рассказала?

– У нее такая интересная работа! – Я в курсе.

Лев рассказывает мне то, что я и так знаю, пока не начинает медленно сдвигаться в сторону кухни, на которую его, очевидно, манит полутораметровый магнит.

– Да, да, иди, Лев, мне как раз в душ бы сходить, – обращаюсь я к двери, за которой слышу смех Киры, и как можно скорее скрываюсь в ванной.

Вода не заглушает ни запахи еды, ни болтовню на кухне. Нет, отношения Льва и моей сожительницы нам точно, абсолютно ни к чему.

Не хочу на кухню.

Так что достаю рюкзак и иду собирать вещи, которые почему-то упорно не входят, будто их больше, чем обычно. Приходится все вытащить, чтобы обнаружить безразмерное худи Киры, которое почему-то оказалось в рюкзаке. Она будто специально раскидывает вещи, в надежде, что я их соберу в чемодан и вышлю родителям.

За моей спиной активно накрывают на стол в четыре руки. Лев режет салат, рассказывает, как быстро шинковать огурцы, а Кира восхищается и, в свою очередь, тараторит что-то про свойства вустерского соуса. Может, ей отключить интернет?

– Кир, иди за стол. – Я уже не «дорогой»?

– Мне нужно закончить с вещами. Где моя термокружка? Ты ее брала на прошлой неделе.