— Вы уходите, — сказал он.
Я сглотнула:
— Да. Брунсон меня уволил.
Он на миг замер в изумлении, потом покачал головой:
— Но вы же в подчинении у экономки.
— Так и было, до недавних пор. Но леди Колдерон позволила Брунсону взять дело в свои руки.
— Я мог бы… мог бы поговорить с лордом Колдероном.
— И что вы скажете? — спросила я. Мне было приятно его желание помочь, но я знала, что это бесполезно.
— Я… я мог бы сказать, что сам разбил графин. Я…
— Я уже призналась в этом. Так что вам они уже не поверят.
В его глазах сверкнул твёрдый отблеск:
— Брунсон просто пользуется своим положением. Я видел, как он действует.
Я раздражённо покачала головой:
— Это не важно. Ведь Леди Колдерон всегда примет его сторону, а меня уже уволили.
— Но… — Он выглядел таким растерянным. — Должен же быть способ…
Я подавила раздражение, ведь сейчас важнее было утешить его.
— Всё в порядке. Вы ничего не могли сделать. — И не стоило ему из‑за этого переживать.
— Но я… — Он сжал челюсти до хруста, в глазах застыло раскаяние. — Я мог бы помочь. Давайте я дам вам денег или…
— Мне ничего от тебя не нужно, Нико, — твёрдо возразила я, невольно ощетинившись и непроизвольно перейдя на ты. — Не беспокойся за меня.
Его лицо вытянулось, и я тут же пожалела о резких словах.
— Я и подумать не мог, что он…
Я покачала головой:
— Не думай об этом. Ты ни в чём не виноват. — Я сама решила помочь Сесиль и ни о чем не жалела.
— Ты убиралась в моём кабинете, когда произошёл несчастный случай. Если бы я был там, или если бы…
— Теперь это не имеет значения, — сказала я, пожав плечами. — Да и дело вовсе не в этом происшествии. — Я могла бы рассказать ему больше о Сесиль и об одержимости Брунсона ею, но какая в этом была бы польза? — Мне нужно идти.
— Куда? Куда ты пойдёшь?
— В дом моего отца.
Черты лица смягчились, выдавая охватившее его чувство облегчения. Видимо, для него дом моего отца был олицетворением надежды.
— Он живёт недалеко?
Я кивнула:
— Очень близко. К тому же здоровье отца в последнее время пошатнулось, так что моя помощь им точно пригодится.
Его взгляд снова потускнел.
— Я всё исправлю, — произнёс он с напускной уверенностью, которую я сразу распознала.
— Это не твоя проблема.
— Я знаю, но… — Он переминался с ноги на ногу, взволнованно озираясь, словно надеясь отыскать решение в облаках. Затем резко повернулся ко мне:
— Я мог бы написать для тебя рекомендательное письмо. Я же управляющий…
— Нико, — перебила я его. — Подойдёт только рекомендация от экономки. Ты представляешь, как это будет выглядеть, если горничная уйдёт с рекомендацией от мужчины?
Его лицо вытянулось, плечи поникли. Он выглядел почти таким же разбитым, каким чувствовала себя я.
— Может, миссис Торнтон…
Я покачала головой:
— Она не станет идти против Брунсона, так как тоже дорожит своей работой.
— Но… — он замолчал, и мы несколько мгновений смотрели друг на друга, понимая, что сказать уже нечего.
Я наклонилась, чтобы поднять свой узелок.
— Спасибо за то, что позаботился о моей руке, — сказала я, не найдя других слов для прощания. — И за то, что всегда был добр ко мне, — добавила я, вдруг осознав, насколько много для меня значила его доброта. Я буду скучать по ней. Я буду скучать по нему.
— Я рад, что познакомился с тобой, Аннабель. Береги себя.
Я заставила себя слегка улыбнуться, приподняв уголок рта:
— Я всегда так делаю
Я пошла прочь, и отчего‑то после расставания с Нико горе и тревога стали ещё глубже. Он олицетворял собой мечту. Нет, я ни на что не надеялась, ведь, несмотря на поцелуй, он всё же был управляющим, а это ставило его на несколько ступеней выше меня. Но мечта была прекрасна.
Я думала, что, когда Сесиль благополучно сбежит, мои трудности хотя бы на время останутся позади. Но теперь тревога за неё вспыхнула с новой силой. Почему Брунсон так стремится её отыскать? Его гордость пострадала? Он считал её своей собственностью, которая должна принадлежать ему? Я вновь испытала чувство благодарности к миссис Торнтон за то, что она помогла Сесиль уехать. Очевидно, в Доме Фоулер та никогда не была бы в безопасности.
А теперь и я могла забыть про безопасность. Работа защищала меня от голода и нищеты. Теперь этой защиты не было, причём не только для меня, но и для всей моей семьи.
***
Путь вокруг поместья, через поля и по дороге к нашему коттеджу оказался недостаточно долгим. Каждый шаг давался с трудом и груз неудачи давил на грудь, словно удушающие объятия. Дорога тянулась бесконечно, и каждый её изгиб будто насмехался над моим неопределённым будущим.
Я возвращалась домой. Эта мысль должна была радовать, но вместо этого она внушала лишь тоску. Моё возвращение лишь ещё сильнее потянет семью вниз. Я остановилась, когда дом показался в поле зрения, и впервые за долгое время по‑настоящему взглянула на него. Когда‑то опрятный коттедж, окружённый пышными растениями и кудахчущими курами, теперь покосился, потрескался, выцвел до серого оттенка и зарос сорняками. Я знала, что он уже давно в таком состоянии. Просто до сих пор не хотела видеть его таким, какой он есть на самом деле.
Я с трудом сглотнула подступающее к горлу отчаяние, пытаясь набраться смелости войти и признаться в своих неудачах, когда дверь открылась и на пороге появилась Шарлотта, прикрывавшая глаза рукой.
— Аннабель? — удивлённо спросила она.
Я выдавила улыбку:
— Это я, Лотти.
Она подошла ко мне:
— Что ты тут стоишь? И почему ты здесь? У тебя же сегодня не выходной. И что случилось с твоей рукой?
Напускная улыбка упала с моего лица и затерялась среди сорняков. Я сглотнула комок в горле:
— Мне так жаль, Лотти.
Тревога тут же отразилась на её лице, придав ему напряжённое выражение.
— О чём ты сожалеешь? — Она обняла меня, словно почувствовав, насколько я обессилена и беспомощна, и повела к двери.
— Это моя вина. — Странно было слышать эти слова от себя. На самом деле я в них не верила, но они казались ужасно правдивыми.
— Грейс! — крикнула Шарлотта.
Грейс подошла к двери одновременно с нами, не выпуская из рук вязальные спицы, она продолжала работать над носком. Её брови тут же нахмурились от беспокойства.
— Что случилось? — спросила она, отступая, чтобы пропустить нас внутрь.
— Меня уволили, — призналась я, пока Шарлотта усаживала меня на стул. — Я больше не работаю в Доме Фоулер.
— Но почему? — потребовала ответа Лотти.
Я подняла забинтованную руку:
— Я разбила графин и поранилась, и Брунсон уволил меня за это. — Я уже рассказывала сёстрам о Брунсоне и о том, как он становился всё более и более несправедливым.
— Значит, шансов вернуть работу нет? — спросила Грейс.
— Нет, — прошептала я.
— И рекомендаций тоже нет?
Я покачала головой.
Они обе замерли, и именно эта тишина сломила меня. Я ощущала их разочарование, тревогу, панику и закрыла лицо руками, чтобы спрятаться от всего этого.
— Что же нам теперь делать?
Несколько тяжёлых мгновений тишины, от которых зазвенело в ушах, а потом Грейс произнесла с напускной бодростью:
— Всё будет хорошо. Всё наладится. Мы просто вернёмся к тому, как всё было раньше.
— Ты имеешь в виду, когда мама была ещё жива, а папа был достаточно здоров, чтобы постоянно работать? — спросила я, глядя в пол.
— Ты ведь всё ещё можешь вязать, правда? — вмешалась Шарлотта. — Поможешь нам делать больше носков. Когда станет холоднее, мы будем вязать шарфы и шапки для тех, кто попросит, и это принесёт нам дополнительные деньги.
Я наконец подняла на неё глаза. Мне было дорого её стремление подбодрить меня, но я ненавидела то, что это попросту неправда.
— Этого будет недостаточно.
— Да, денег будет меньше, — согласилась она, опускаясь на стул и беря в руки своё вязание. Её пальцы яростно двигались, словно она понимала: мы все гонимся за недостижимой целью.
