И что ещё хуже, если он пришёл из‑за аренды…
— Нико, ты пришёл, чтобы выселить мою семью из дома?
Он быстро замотал головой:
— Никак нет. Я здесь лишь для того, чтобы разобраться в ситуации.
Я выдавила нечто похожее на смешок и подняла взгляд, стараясь не дать жжению в глазах перерасти в слёзы. «Ситуацию»? Ситуация заключалась в том, что я не знала, где нам взять деньги на аренду, и, судя по тому, что я видела в отце, дальше будет только хуже, а не лучше. Но я не могла этого сказать. Поэтому собралась с духом и спросила:
— Что тебе нужно узнать?
— Эм… — Он опустил взгляд, словно сверяясь с записями, хотя гроссбух так и не открыл. — Вы с сёстрами вяжете и продаёте носки?
— Да.
— А что насчёт вашего отца? Ты что‑то говорила о кузнечном деле? — спросил он, будто надеясь, что мой ответ уменьшит тревогу, которую он явно испытывал. Несомненно, ему хотелось убедиться, что мы сможем оплатить аренду, ведь тогда ему не придётся беспокоиться о неприятной необходимости выселить нас и найти новых жильцов, способных платить. Тем более что он явно переживал за меня.
Я не могла дать ему такой надежды. Вместо этого плечи мои опустились, и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы сдержать гримасу недовольства, не позволив губам искривиться в хмурой складке.
— Он работает, когда может. — Я не стала упоминать, что за последние два месяца он вообще не смог выполнить ни одной работы.
Нико переступил с ноги на ногу, и я вспомнила, что даже не пригласила его в дом. Да и сейчас не стану, так как сёстрам точно не нужно знать об этом визите.
Он провёл рукой по лицу и прикусил нижнюю губу, явно раздосадованный.
— Я должен был догадаться.
— О чём? — спросила я, не имея даже примерного представления о его мыслях.
— Должен был понять, что что‑то не так, когда меня сюда направили.
— Я всё ещё не понимаю.
Он пристально смотрел на меня несколько напряжённых мгновений, губы его были плотно сжаты.
— Это Брунсон предложил лорду и леди Колдерон, чтобы я провёл проверку всех арендованных владений.
Брунсон?
— Почему он…
— Я пока только осваиваюсь на посту управляющего поместьем и ещё пару месяцев не задумывался бы о том, уплачена ли аренда, — он махнул рукой. — Я видел достаточно, чтобы понимать: кое‑где платежи просрочены. Но раньше мистер Пеннсворт шёл навстречу арендаторам, а лорд Колдерон проявлял снисходительность.
До меня постепенно доходил смысл его слов.
— Но не в этот раз, так?
Он сердито покачал головой:
— Доброжелательность лорда Колдерона не выдержала напора решимости его жены. Если ей в голову запала какая‑то идея, она непременно добивается воплощения той.
— И эту идею ей внушил Брунсон, — сказала я, зная, что это правда. Леди Колдерон смотрела на старого дворецкого словно на отца и доверяла ему во всём. Я выдохнула с чувством поражения и тяжесть безысходности навалилась на плечи. — Ему было мало просто уволить меня. Он должен ещё и разрушить мою семью. Почему? — вырвалось у меня в отчаянии. — Почему он меня ненавидит? — Я прижала тыльные стороны ладоней к глазам, сдерживая слёзы.
— Я непременно доложу лорду Колдерону, что здесь всё в порядке и что подход мистера Пеннсворта, с терпением и снисходительностью, следует сохранить.
Я втянула воздух и опустила руки, чтобы видеть его. Всё тело дрожало, и мне нужно было завершить разговор, пока я окончательно не развалилась на части.
— Я была бы вам очень признательна. Мы найдём решение, я уверена. — Мне хотелось верить собственным словам.
Но, я не верила.
Его взгляд наполнился сочувствием, когда он произнёс:
— Возможно, я мог бы как‑то помочь.
Я тут же замотала головой, ведь его сочувствие разъедало мои уверенность и гордость.
— Вы уже сделали достаточно. Скоро вы получите деньги за аренду, мистер Клосс.
Он подбородок дернулся назад, словно я шокировала и ранила его.
— Аннабель?
— Что-нибудь ещё, сэр? — Мне нужно было, чтобы он ушёл. Нужно было остаться наедине со своими мыслями и тревогами.
Он нахмурился, несколько мгновений всматривался в моё лицо, затем опустил глаза и кивнул, глядя в землю.
— Нет. Больше ничего. Я сообщу его светлости, что задержка временная, как и в прошлый раз, и что сейчас ничего предпринимать не нужно.
Он снова поднял взгляд и кивнул, давая понять, что все в порядке, но я уже не была способна в это поверить.
Я натянуто кивнула, стараясь ощутить облегчение от того, что он, похоже, на моей стороне, но облегчение не приходило.
— Я искренне рад видеть тебя, Аннабель. Но сожалею, что обстоятельства встречи столь невесёлые.
Глаза защипало, и я сжала губы, чтобы не расклеиться у него на глазах. Мне хотелось сказать, что я чувствую то же самое. Хотелось признаться, что я скучала по нему и что его явная тревога заставляет меня чувствовать себя не такой одинокой. Но вместо этого я произнесла:
— Прошу прощения, мистер Клосс, но мне нужно работать.
Мой тон был холодным и решительным. Я видела, что ему хочется задержаться, но спустя несколько томительных мгновений он слабо улыбнулся и ушёл.
Я повернулась к нашему маленькому огороду и, уткнувшись в землю, расплакалась.
Глава 8
Рынок представлял собой какофонию звуков: торговцы спорили с покупателями, по булыжной мостовой грохотали повозки, шипело жарящееся мясо, раздавались крики животных. Был второй четверг октября, и я провела утро, бродя между прилавками. Через плечо у меня была перекинута корзина на ремне, а в ней лежали разнообразные носки, связанные моими сёстрами. У нас не было ни столов, ни навеса, необходимых для того, чтобы устроить на рынке настоящую торговую точку, но, в сущности, они и не требовались. Я могла продавать наши изделия и так.
Конечно, это было утомительно, вот так ходить под солнцем с тяжёлой корзиной на плече, но это было самое малое, что я могла сделать. Моё время лучше было потратить на продажи, чем на попытки вязать. Каждый раз, когда я садилась с спицами и пряжей, взгляд невольно обращался к сёстрам, и я сравнивала их скорость и мастерство со своими жалкими потугами. Я даже не пыталась вязать носки. Вместо этого я делала шарфы и кое-как справилась с несколькими шапками, хотя это давалось труднее. Пальцы то и дело ускорялись, несмотря на мои внутренние увещевания, и неизбежно я пропускала петлю, теряла счёт или вязала слишком туго либо слишком свободно. Я ненавидела свою ненадежность.
Солнце поднималось всё выше, и я гордилась количеством проданных носков. Было очевидно, что многие жители деревни знакомы с работой моих сестёр. У меня даже скопилась небольшая стопка носков, которые люди принесли, чтобы я забрала их домой и заштопала, — они обещали забрать их позже на неделе в нашем коттедже. Достижения сестёр наполняли меня гордостью, но я понимала, что этого недостаточно. Теперь, когда папа не мог работать, у нас просто не было возможности одновременно платить за аренду и прокормить себя.
За последние полторы недели мы почти ничего не ели. Хотя я не рассказывала Лотти и Грейс о визите Нико, я попросила их рассказать мне всё, что они знают об аренде: когда нужно вносить плату? Сколько именно? Насколько мы близки к тому, чтобы оплатить её? Это был неприятный разговор, и мы прекратили его, выжатые как лимон, с угасшими надеждами.
Поэтому сегодня утром я зашла к аптекарю, надеясь найти что-нибудь, что могло бы помочь отцу. Врач и лекарь перестали отвечать на наши вызовы, когда стало ясно, что мы не можем им заплатить, но аптекарь по-прежнему выслушивал наши тревоги и пытался дать советы. Однако, когда я рассказала ему, что отцу стало хуже, так как у него начали расплываться очертания предметов, то он ответил, что ничего нельзя сделать.
— Похоже, болезнь добралась до его глаз, — сказал аптекарь. — Прости, Аннабель. Думаю, твой отец долго не протянет.
