— Я купил достаточно еды, чтобы мы могли перекусить во время разговора, — он поднял сумку, — а он всё ещё не пришёл. Но хватит обо мне, — поспешно добавил он.
— Вы в порядке? — Его бровь привычно приподнялась в выражении беспокойства.
В груди всё сжалось, и мне отчаянно захотелось попросить его обнять меня. Если бы он это сделал, всё, возможно, не казалось бы таким ужасным. Но, несмотря на тот странный поцелуй, которым мы обменялись, я знала, что у меня нет никаких прав на Нико. Поэтому я заставила себя улыбнуться и сказала:
— Вполне неплохо. Я как раз направлялась домой. Ведь уже продала весь товар и должна вернуться, чтобы помочь сёстрам.
— Можно я пойду с вами? Поскольку поставщик не пришёл, мне нужно вернуться в поместье.
«Да!» — хотелось выкрикнуть мне, но я сдержалась. Мне не следовало радоваться его компании. Будет только больнее, когда он уйдёт и больше не вернётся. Но я не могла заставить себя отказаться от этого момента.
— Эм… — Я подтянула ремень корзины выше на плечо. — Хорошо, — согласилась я.
— Могу я понести это за вас? — спросил он, кивнув на корзину.
Я покачала головой:
— Теперь она лёгкая и пустая, а у вас и так своя поклажа, — сказала я, указав на сумку в его руках.
Он постарался сдержать улыбку:
— Немного еды, едва ли это можно считать тяжестью.
Я пожала плечами. Корзина и правда была лёгкой, а возможность за что-то держаться сейчас приносило мне чувство утешения.
— Хорошо. Ведите, — сказал он, махнув рукой.
Я пробиралась сквозь толпу, уверенная, что он идёт следом. Было большим облегчением выйти на узкую улицу, подальше от шума и гама стоявших на рынке.
Он пристроился рядом со мной, и, хотя его присутствие сбивало с толку, оно одновременно утешало.
— Так чем вы займётесь во второй половине дня? Вернётесь к работе? Или попробуете пройтись вприпрыжку по полям и собрать полевых цветов?
Он фыркнул от смеха, и я порадовалась, что мы по-прежнему можем находить повод для шуток.
— Знаете, я задумывался о прыжках и сборе цветов, но должен признаться, мои навыки весьма далеки от совершенства. Мне бы не помешал наставник, чтобы я мог всё сделать как надо.
— Ах, отличная мысль! Думаю, маленькая Амелия из соседнего дома могла бы вас научить. Ей семь, и она прыгает и собирает цветы почти всю свою жизнь.
— А для таких занятий, случаем, нет ли особой формы одежды? — спросил он, наморщив брови в серьёзной сосредоточенности. — Не хотелось бы прийти неподготовленным.
Мой смех едва не вырвался наружу, но я сумела сдержать его.
— Да, конечно. Вы правильно думаете наперёд. По-моему, форма предусматривает две косички, перевязанные нарядными бантами, пышную юбку, удобную для кружения, и сарафан с карманами сверху, чтобы складывать туда цветы.
Он громко расхохотался:
— О боже, боюсь, я не справлюсь.
— Я могла бы помочь вам с косичками, если хотите, — предложила я.
Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах искрился смех:
— Думаю, мне лучше придерживаться того, что я уже умею. Деревненские жители не переживут, увидев меня в сарафане. Просто придётся найти, чем занять себя в Доме Фоулер.
— Кстати, как дела в Доме Фоулер? Неужели, без меня там всё развалилось?
Я подняла взгляд, проверяя, вызвала ли моя шутка улыбку, как я рассчитывала. Но вместо этого он смотрел вперёд с почти разбитым выражением лица:
— Там всё совсем не так, как должно быть.
Его простые слова вызвали жжение в горле от нахлынувших чувств, но я подавила их.
— Я вынуждена ежедневно напоминать себе, что могу управлять только собой. Если бы я обижалась каждый раз, когда чьи-то решения затрагивали меня, вся моя жизнь превратилась бы в череду обид. Жизнь не считается с тем, что мы слишком заняты, чтобы справляться с испытаниями. Она всё равно подкидывает их нам.
К счастью, мы приближались к развилке дороги. Мне не хотелось слушать, как он сокрушается о моём положении. Я не нуждалась в его сочувствии.
— Полагаю, пришло время попрощаться. — Тропинка налево вела к моему коттеджу, дорога направо — к большому дому.
— Я провожу вас до конца пути, если вы не возражаете.
Я удивленно моргнула.
— Нет, конечно, я не возражаю, но…
— Но что?
— Но почему у вас нет возражений против этого? — Я повернулась к нему, озадаченно нахмурившись.
— Что вы имеете в виду? — спросил он, словно действительно не понимал.
Я фыркнула и жестом указала на нас обоих:
— Это ненормально, и вы это знаете.
Его лицо смягчилось:
— Разве проявлять заботу о друге не считается нормальным?
— Так я для вас друг? — с вызовом спросила я.
— А разве нет? — парировал он. — Понимаю, что наша дружба, возможно, не совсем обычна, но неужели она настолько невероятна, что вы сомневаетесь в моей искренности?
Я сжала губы, раздосадованная его ответом, скрестила руки на животе и пристально посмотрела на него:
— Вы делаете это из чувства вины?
Он слегка отшатнулся, и я поняла, что угадала.
— Вы предлагали помощь и раньше, но мои обстоятельства не по вашей вине, и не вам нести ответственность за меня. — Больше всего на свете я не хотела от него жалости.
Он помолчал несколько мгновений, собираясь с мыслями:
— Я предложил помощь, потому что мне ужасно неприятно из‑за обстоятельств вашего увольнения. Но сейчас я иду рядом с вами потому, что мне нравится гулять с вами.
Он выглядел искренним, но в то же время печальным и обеспокоенным. Мне не хотелось, чтобы он был здесь лишь потому, что я вызываю у него грусть. Моё израненное, одинокое сердце жаждало куда большего, хотя я и не имела на это права.
Поэтому я лишь озадаченно покачала головой:
— Я вас не понимаю.
— Просто позвольте мне идти с вместе вами. Пожалуйста?
На самом деле просьба была излишней. Конечно, я хотела, чтобы он шёл со мной. Поэтому я кивнула, и мы снова пошли в ногу.
— Я тоже вас не понимаю, — произнёс он спустя несколько мгновений.
— Я — настоящая загадка, — пошутила я, пытаясь разрядить обстановку.
— Я серьёзно. Вы так охотно и постоянно заботитесь обо всех остальных.
— И это сбивает с толку?
— Нет, это благородно. Сбивает с толку то, что вы помогая всем подряд, в то же время, сами отказываетесь принимать помощь.
— Я помогаю, потому что другим это нужно. А я в порядке. Я справлюсь. У меня есть сёстры, которые меня любят. У меня стойкий характер.
— Это же не значит, что помощь вам не нужна.
Я вздохнула, но не хотела спорить, а потому, вместо этого я улыбнулась ему:
— Очень мило, что Вы беспокоитесь.
— Я и правда беспокоюсь.
Его твёрдые слова и искреннее выражение лица заставили меня сглотнуть.
— Я знаю. — Мне лишь хотелось, чтобы было возможно нечто большее.
Мы молча преодолели оставшийся отрезок пути до моего коттеджа. Кузнечная мастерская, стоявшая неподалёку, стояла холодной и заброшенной и напоминала о том, кем был мой отец и кем он уже не может больше быть.
Я остановилась на тропинке, не заходя во двор:
