Тот самый из набора, что Мира показывала утром среди белья Аделаиды. Простая вещь для благородной дамы. Идеальная для подставы — заметная, узнаваемая, не слишком ценная, чтобы её пропажу сразу заметили.
Алина взяла край ткани двумя пальцами.
— Не вытаскивайте, — сказал Рейнар.
— Я и не собиралась. — Она наклонилась ближе. — Посмотрите.
На внутренней стороне манжеты Лиссы, почти скрытый складкой, темнел след сажи или копоти. А под ногтём большого пальца застряла красная нитка.
Не с её платья. Сегодня на ней был серый шёлк.
Не с платка. На её платках вышивка была тёмной.
— Где нашли? — спросила Алина, не поднимая головы.
— У самой двери в сушильню, миледи, — ответила та самая не плачущая прачка. Голос у неё был сиплый, но ровный. — Я пришла за утренним бельём и увидела ноги.
— Она была одна?
— Да.
— Никого не слышали ночью?
Женщина замялась.
И это Алина увидела сразу.
— Говори, — приказал Рейнар.
Прачка судорожно кивнула.
— Слышала, милорд. Шаги у старой лестницы. Женские. И будто спор. Но тихо, не разобрала слов.
— Когда?
— Ещё до рассвета. Когда котлы на кухне только ставили.
Алина медленно выпрямилась.
Женские шаги.
Спор.
Лисса не сама пришла сюда умирать. Её привели. Уговорили. Запугали. Или заставили ждать кого-то, кому она доверяла достаточно, чтобы повернуться спиной.
— А платок? — спросил Тарр.
— Слишком на виду, — сказала Алина. — Человек, решивший подсунуть улику, не стал бы вкладывать её в ладонь так, будто это любовная записка. Он бы сунул в карман, под тело, в рукав… туда, где найдут, но не сразу поймут, что именно видят.
— Вы думаете, она сама его схватила? — тихо спросил Рейнар.
Алина посмотрела на руку Лиссы ещё раз.
На посиневшие пальцы. На неестественное напряжение кисти. На то, как ткань была смята неравномерно — будто в неё вцепились в движении.
— Думаю, — сказала она, — платок был у убийцы. Или у той, с кем Лисса встретилась. И Лисса выдрала его в последний момент.
Капитан резко повернул голову к прачкам.
— У кого в хозяйственном дворе есть такие?
— У любой леди, — отрезала Алина. — Или у любой женщины, которой понадобилось залезть в чужой шкаф.
Она медленно поднялась, и мир на мгновение качнулся. Не сильно. Но достаточно, чтобы Рейнар заметил.
Конечно, заметил.
Он ничего не сказал. Просто встал чуть ближе. Так, чтобы она могла опереться, если всё-таки подведут ноги, но не выглядело, будто её держат.
Разумно.
Бесит.
— Мне нужен весь набор моих платков, — сказала Алина, глядя на капитана. — Немедленно. И пусть Мира проверит, какого не хватает и когда его видели в последний раз.
— Сделаю, — кивнул Тарр.
— И ещё, — добавила она. — Осмотрите ногти Лиссы позже, при свете. Красная нитка под большим пальцем — не случайна.
Прачка у стены судорожно всхлипнула снова.
— Вы… вы думаете, это госпожа Бригитта? — выдавила она, не поднимая глаз.
Очень глупый вопрос.
Очень полезный.
Потому что именно так начинают жить слухи: не с факта, а с вслух произнесённого страха.
— Я думаю, — спокойно ответила Алина, — что в этом доме слишком много женщин, которые решили, будто я уже умерла.
Она сказала это негромко. Но все во дворе услышали.
И по тому, как дёрнулась одна из прачек, Алина поняла: слова попали ровно туда, куда нужно.
Не в вину. В ужас.
Потому что одно дело — шептаться о слабой, нелюбимой жене. И совсем другое — видеть её живой, спокойной и стоящей рядом с генералом над телом той, кто должна была стать уликой против неё.
— Унести в холодную комнату, — приказал Рейнар. — Руки не трогать. Одежду не менять. Никому не молоть языком, если не хотите молоть муку в карцере.
Стража двинулась.
Алина обернулась к дверям прачечной.
Порог был затёрт до белизны. На досках — свежие мокрые следы. Несколько женских, один крупнее. Мужской? Или просто тяжёлый сапог работницы. У самой стены висела связка красных шерстяных ниток для отметки белья.
Красная.
Как под ногтем Лиссы.
Она шагнула ближе и сняла одну с крюка.
— Здесь такими помечают господское бельё? — спросила она.
Не плачущая прачка кивнула.
— Северное крыло — красной. Южное — синей. Казармы — без нитки.
Северное.
Гостевая для Селины.
Как изящно.
Алина сжала нить между пальцами.
Теперь платок становился ещё интереснее. Если Лиссу убили у прачечной, а под ногтем — красная нитка, значит, либо она сама успела вцепиться в бельё из северного крыла, либо в женщину, которая занималась именно этим бельём.
Или в ту, кто распоряжался им.
— Миледи, — тихо сказал Рейнар. — Хватит.
Она подняла глаза.
Он смотрел не на улики. На неё.
И в этом взгляде впервые за день было не только раздражение от её упрямства. Ещё и то тихое, тяжёлое напряжение, которое появляется у мужчин, привыкших видеть пределы чужой выносливости.
— Я не падаю, — сказала Алина.
— Пока.
— Вы ужасно надоедливы для человека, который утром хотел держать меня под замком.
— А вы ужасно говорливы для женщины, которая почти не спала после покушения.
— Зато не скучно.
Уголок его рта едва заметно дёрнулся.
Капитан Тарр, который, казалось, давно научился не замечать ничего лишнего, очень внимательно изучил стену прачечной.
Умный человек.
— Возвращайтесь в покои, — сказал Рейнар. — Через час вам принесут всё, что вы требовали утром. И записи по настоям.
— А к ужину?
— К ужину, — произнёс он ровно, — вы спуститесь в больший зал.
Не вопрос. Не приглашение.
Решение.
Алина кивнула.
— Тогда к ужину я хочу чистую воду на столе. Не вино в серебре и не тёплый морс для дам. Воду. И отдельный чайник, который откроют при мне.
— Будет.
— И я хочу, чтобы Освин прислал мне список раненых. Всех. По именам, ранам и дням поступления.
Тарр перевёл взгляд на генерала. Тот кивнул.
— И ещё, — добавила Алина, уже заранее зная, как это прозвучит. — Если за столом кто-то из ваших офицеров решит проверить, умею ли я закатывать истерики так же хорошо, как раньше, я отвечу при всех. Потом не жалуйтесь на воспитание жены.
Теперь Тарр изучал стену с почти восхищённым вниманием.
Рейнар же посмотрел на неё так, что по спине снова пробежала предательская волна жара.
— Это не угроза? — тихо спросил он.
— Предупреждение.
— Люблю предусмотрительных людей.
— Нет, милорд. Вы любите послушных.
Тень в его глазах стала глубже.
— А вы, похоже, решили проверить, насколько далеко можете зайти.
— Я уже почти умерла. Это дурно влияет на почтительность.
На этот раз он всё-таки усмехнулся. Коротко. Резко. Почти зло.
И от этой усмешки двор у прачечной вдруг стал теснее.
Опасно.
Очень.
В покоях её уже ждали.
Мира — с подносом, на котором действительно стояли запечатанный чайник, миска с горячей водой и свежие полотна. И второй, незнакомый Аделаиде человек — сухощавая женщина лет тридцати пяти в чистом синем платье экономской помощницы, слишком собранная для простой прислуги.
— Кто это? — спросила Алина, скидывая плащ.
— По приказу милорда — госпожа Ивона, — ответила Мира. — Она ведала бельевыми кладовыми в нижнем крыле. Теперь временно будет помогать только вам.
Ивона склонила голову.
— Миледи.
Голос низкий. Спокойный. И руки — тоже рабочие, не праздные.
Хорошо.
— Временно — это до какого момента? — спросила Алина.
— Пока вы не решите иначе, — ответила Ивона без колебаний.
Ещё лучше.
Значит, Рейнар не только отобрал у Бригитты ключи, но и начал подрезать ей людей.
Алина села у стола, и усталость наконец накрыла по-настоящему. Не так, чтобы упасть — скорее тяжёлым тёплым свинцом в плечах и пояснице. Организм напоминал: ты не железная, ты пережила отравление, почти бессонную ночь, труп, лазарет и новый труп.
