Алхимик 2 (СИ) - "Айлин"

— Ты даже закричать не сможешь, красавица, — усмехнулся он, сжимая моё запястье всё сильнее.

«А ведь на мне даже защитной одежды нет», — подумала я. И туфель на десятисантиметровой шпильке, которую можно вонзить в ногу нахалу. Я пыталась испепелить его взглядом, понимая, что внутри меня начинает потряхивать от ужаса.

— Не будешь упираться и сделаешь личико попроще, глядишь, и мы поласковее к тебе будем! — урод расхохотался.

На меня накатила такая злость, что я машинально выстрелила в него кусочком духовного огня. Будь он обычным человеком, это бы даже сработало, но он лишь небрежно стряхнул разгоравшийся огонёк с плаща и дёрнул меня к себе. Одновременно с этим раздался звук открывающейся двери, мимо меня пронёсся порыв ветра, и кажется, что-то мелькнуло. В воздухе запахло кровью, на лицо мне попали какие-то горячие капли, которые я заторможенно попробовала вытереть и поняла, что это ну точно не вода. Чуть в стороне, почти закрытый спиной Бай Шаня, завывал от боли урод в плаще, прижимая к себе обрубок руки. Из-за столика медленно поднимались оставшиеся четверо с крайне убийственными намерениями.

— Глаза закрой, — раздался голос Бай Шаня.

— А? — растерялась я, не сразу поняв, что он обращается ко мне.

— Глаза закрой, — ещё раз повторил он.

И я послушно закрыла.

Ничто так не меняет мировосприятие, как темнота. Я стояла, боясь пошевелиться. Волосы трепали порывы ветра, иногда раздавался лязгающий звук, словно сталкивались два меча, кто-то кричал, что-то падало. По спине, словно табуны, туда-сюда бегали мурашки. В какой-то момент мне подумалось, что было бы не так страшно, если бы я смотрела на происходящее. Но открыть глаза я не решилась. А потом наступила тишина. Звонкая, звонкая — упади иголка, услышишь. Потом чьи-то шаги, точнее, шаги Бай Шаня. Мда уж, «а я милого узнаю по походке».

— Госпожа Лу Шиань, надеюсь, вы не обидитесь? — вот с чего это он такой вежливый?

Не успела удивиться, как меня подхватили на руки и куда-то понесли.

Глаза я открыла только в моем номере, когда меня усадили на кровать. Некоторое время тупо смотрела на аккуратного Бай Шаня — не похожего на усталого или заляпанного кровью, нет, у него даже причёска не растрепалась, как был криво завязанный хвост с утра, так он и остался, — и рассмеялась. С этим истеричным смехом с меня спадали напряжение и страх. Блин, да как так-то! Я этих гопников мелких испугалась сильнее, чем патриарха и учеников Фу Дай, каждого по отдельности и всех вместе взятых. Неужели недостаточно адреналина выработалось, чтобы я их сама размазала? Возможно.

— Я могу принести тебе успокаивающего чая, — предложил Бай Шань, — или к врачу отнести.

— Я сейчас сама успокоюсь, — отмахнулась я. — Просто нервное. А эти пятеро? — поинтересовалась я.

— Убил, — буднично пожал плечами Бай Шань.

Я на пару минут впала в ступор, потому что где-то из глубины души поднималось истеричное «как ты мог?», а что полиция скажет? Даже если это самооборона… Подавляемое равнодушным: «Ну и ладно. Убил, так убил».

Я откинулась на спинку кровати и спустя недолгое молчание уточнила:

— А я бы с ними сама справилась.

— Вряд ли, — покачал головой Бай Шань. — Разница в силе — это всё-таки разница в силе. Если нет чего-то, что может закрыть её искусственно, то лучше не высовываться.

— Типа моей вышивки, — уточнила я.

— Да, типа твоей вышивки, — согласился Бай Шань. — Но, как я помню, она у тебя вся защитная, без контратак. Так что в этом случае она бы не сильно помогла. Особенно если её просто сорвут.

Я вздрогнула и зябко передёрнула плечами.

— Может, всё-таки успокоительного чая? — уточнил Бай Шань.

Но я покачала головой:

— Не стоит. Так усну.

Бай Шань кивнул и вышел, а я ощутила, как мою комнату окутывает пелена ци.

И да, я так и не уснула.

Обратно в наш дом мы возвращались, почти не останавливаясь. Как я поняла, раньше мы делали привалы, чтобы я могла отдохнуть, сейчас же я предпочла немного перетерпеть, но как можно быстрее оказаться в родном домике. Мне не терпелось начать обучение начальным формам пути меча и подготовку к экзамену. Проворочавшись всю ночь, я пришла к выводу, что помимо статуса мне нужна сила, чтобы ни одна шавка не смела на меня рот разевать, ну а если рискнёт, то её бы снесло мощным рыком. Впрочем, фантазии фантазиями, но реальность я понимала очень хорошо. Путь к силе — долгий путь. Изначально я собиралась прожить эту жизнь тихо и мирно, ни во что не вляпываясь. Но врагов я себе уже нажила, и что-то мне подсказывает — это только начало. Вот только эти враги реально могут меня убить, а не просто позлословить за спиной и сыпануть в кофе соли вместо сахара.

Когда мы вернулись, меня накрыла волна щемящей нежности. Всё было таким родным, таким уютным. Осёл, куст, радостный Сяо Ма ужин готовит. Ворчит, правда, как обычно. Но было видно, что мальчишка рад, что мы вернулись, и что он без нас не пропал. Дом не сжёг. С мимо проходящими практиками не подрался. Даже огород не залил водой в попытке обеспечить растениям больший запас питательных веществ. Хотя всё вышеперечисленное скорее от меня ожидается, чем от нашего домового эльфа. Кстати, мне показалось, что за те несколько дней, что нас не было, мальчишка даже успел немного окрепнуть. Бай Шань его покрутил во все стороны, осмотрел и чему-то одобрительно кивнул — значит, и про ежедневные тренировки с мечом Сяо Ма не забывал.

Если первый день после возвращения я ещё откровенно лентяйничала, то со второго начала вырабатывать для себя новый график. Практически вся бытовая часть легла на плечи Сяо Ма в то время, когда он не тренировался. Мой же распорядок дня выглядел так: часовые тренировки с Бай Шанем. Он учил меня формам, давал определённую базу по культивации, учил чувствовать ци, отделять внутреннюю от внешней и медитировать. Медитировать приходилось раза три-четыре в день. Это очень хорошо позволяло отвлечься, когда мозг уже начинал кипеть от информации по алхимии, а руки сводило судорогой от попытки научиться красиво писать.

И да, каллиграфии меня тоже учил Бай Шань. Ну как учил: притащил пару тетрадок с какими-то выдающимися философскими текстами, написанными каллиграфическим почерком, и заставил переписывать. Каждая из двух тетрадок должна была быть переписана не меньше пятисот раз. Когда он первый раз озвучил это, мне показалось, что он просто оговорился. Но нет: «меня так учили, и я так буду учить». Оставалось мириться, забивать на сон и писать, писать и снова писать. Иногда от бесконечных переписываний сводило судорогой пальцы. Того, кто придумал писать кистью, я поминала всуе добрым незлым словом раз через раз. И что меня раздражало больше всего: переписанным считался лист без помарок и ошибок, что для меня казалось вещью невыполнимой. Каллиграфия казалась мне раздражающе медленной: растереть чернила, опустить в них кисть, начать писать. Чтобы получить красивые и читаемые иероглифы, приходилось полностью концентрироваться на процессе. Мой внутренний СДВГшник ревел благим матом и требовал ручку. Его придушивала целеустремлённость, и я продолжала писать. Прогресс был. Если первые листы приходилось выкидывать в утиль, даже не донося до Бай Шаня, чтобы получить экспертную оценку, то в последующем уже требовалась его консультация и терпеливые объяснения: почему вот здесь неправильно, и с какой силой надо нажимать на кисть, чтобы получить красивый и плавный поворот или завиток.

Разгружать голову приходилось на кухне. Отработка нарезки ингредиентов: брусочками, кубиками, соломкой — и попытка понять разницу между «давить» и «плющить», потому что между ними, как оказалось, есть разница. Вот только осознать, какие усилия надо приложить к условной виноградине, чтобы её раздавить и чтобы её расплющить, — это разные вещи. Были ингредиенты, которые можно только плющить, были те, которые только давить, а были такие, с которыми можно делать и то и другое. Одним из таких ингредиентов был чеснок — самый доступный и для тренировки, и для последующей утилизации. Так что кухня пропиталась запахом чеснока, и теперь он добавлялся в каждое блюдо, которое готовилось. Мне казалось, что даже я сама полностью пропахла чесноком. Впрочем, с его добавлением блюда становились только ароматнее, поэтому пришлось смириться.