Пульс живой тьмы - Black Juliet

И вот тогда Райзгар медленно разворачивается всем телом.

Его взгляд сразу падает на дымящееся дерево под моими пальцами. На губах появляется хищная, злая улыбка. Он оскаливается, обнажая зубы. В этом выражении лица нет ни капли дружелюбия — только чистое удовлетворение охотника, который видит, что добыча наконец показала клыки.

— Вижу, гостеприимство тебе не по вкусу, принцесса? — его голос звучит как низкий рокот надвигающейся бури.

Я вскидываю голову, свет под кожей вспыхивает ярче, отзываясь на его оскал, и сдерживаться больше не получается — слова вылетают сами.

— Гостеприимство? — выплёвываю это слово, не скрывая отвращения. — Знаешь, я вообще не понимаю, почему я до сих пор здесь, а не гнию в темнице под твоим дворцом. Почему я всё ещё жива? Хотя нет это как раз понятно. Твои игры. Тебе просто нравится смотреть, как я дёргаюсь на твоём поводке.

Я смотрю прямо ему в глаза, не отводя взгляда и мысленно запрещая себе пятиться. Пытаюсь пробить это холодное спокойствие хоть чем-то, но там нет ничего, кроме глухой тьмы.

Он делает шаг ко мне, и от этого движения воздух в комнате сразу тяжелеет. В полумраке Райзгар кажется огромным, а черные линии под кожей на его шее дергаются быстрее, будто поток внутри него откликается на каждое мое дыхание.

— Всё, что от тебя требовалось, — сидеть тихо и не создавать проблем, — произносит он, и его голос бьет по ушам. — Ты сама виновата во всем, что случилось в лесу. Каждое твое действие, каждая тупая попытка огрызаться только затягивает петлю на твоей шее. Ты копошишься здесь только потому, что я это позволил. И точка.

Я вскакиваю с кресла, вообще не думая о том, что делаю. Дубовые подлокотники под моими пальцами напоследок слабо трещат.

— Сидеть тихо? Ждать своей участи, как овца на бойне? — голос срывается, но я не останавливаюсь. — Ну извини, Райзгар, я не собираюсь прогибаться под тебя и покорно ждать, что еще придет в твою голову! Я не твоя ручная игрушка!

Слова еще не успевают осесть, как воздух вокруг меняется. Он не касается меня — в этом нет нужды. Достаточно короткого движения рукой, едва заметного, и тьма срывается с него волной, заполняя пространство между нами. Она не просто окружает — она давит. Тяжелый, холодный поток наваливается сверху, вжимает в пол, не дает сделать ни шага, ни вздоха. В следующую секунду ноги подводят сами, тело не слушается, и я падаю обратно в кресло, словно меня вбили в него силой.

Тьма обвивается вокруг запястий, плотная, живая, сжимает до боли и не дает даже пошевелиться. Она держит мертвой хваткой, контролирует каждый нерв и не оставляет ни малейшего шанса вырваться.

Он наклоняется надо мной, полностью перекрывая тусклый свет из окна. От этого становится еще тяжелее дышать, в легких пусто и горячо.

— Ты забудешь о своем титуле, пока находишься в этих стенах, — произносит он тихо, но это давление сильнее любого крика. — Твое «равенство» закончилось в тот момент, когда ты переступила границу.

Он склоняется ниже, почти вплотную. Кожа улавливает сразу два ощущения — тепло его тела и холод, идущий от потока. Они наслаиваются друг на друга, вжимая в спинку кресла и не давая нормально вдохнуть. Его лицо слишком близко. Жесткие, четкие черты, и глаза — в них нет зрачков, только густая, живая тьма, движущаяся сама по себе.

Страх проходит по телу короткой волной, но вместе с ним появляется странное, опасное чувство. Ярость, которая только что разрывала изнутри, начинает гаснуть. Она уходит глубже, растворяется, и на ее месте остается пустая, звенящая тишина.

И в этой тишине из груди вырывается короткий, нервный смешок.

Звук режет слух даже мне самой. Я вздрагиваю, не веря, что это действительно вырвалось. Причин для веселья нет вообще. Я только что орала на него, бросала слова прямо в лицо, а теперь сижу, прижатая силой к дереву, и смеюсь под замком из его темных нитей. В голове вспыхивает единственная связная мысль: странно, что он до сих пор меня не прибил.

Взгляд Райзгара меняется. В нем появляется внимательность, настороженность — так смотрят на вещь, которая не укладывается в привычную картину.

«Наверное, думает, что я сошла с ума», — проносится в мыслях. После всего, что произошло за эти дни — страха, побега, постоянного ожидания конца, — любой бы сломался. Прежняя Алария из Асфира никогда бы не позволила себе так смотреть, говорить и идти напролом, вообще не считаясь с последствиями. А сейчас мне плевать.

— Что? — голос выходит тихо, но ровно, без прежней дрожи. — Решил, что я сошла с ума? Знаешь, я бы на твоем месте тоже так подумала.

Он остается слишком близко. Его рука поднимается к моему подбородку и жестко фиксирует голову, не давая отвернуться. Пальцы давят на кость.

— Завтра ты увидишься с братом, — произносит он, и слова ложатся свинцом, вдавливаясь в сознание. — Если Асфир примет мои условия, я отпущу тебя. Более того, я забуду о том, что ты нарушила соглашение.

— Условия? — я прищуриваюсь, не отводя взгляда от его пустых черных глаз. — О чем ты говоришь?

Он не убирает руку, продолжая держать меня и всю комнату под своим контролем. На ладони у него старая мозоль, которая царапает мне кожу.

— Всё просто, — роняет он. — Асфир предоставит мне и моим людям полный доступ к вашим гротам. Без ограничений.

— Этого не будет, — я упрямо подаюсь вперед, несмотря на тиски его силы.

Его пальцы на моем подбородке на секунду замирают, а затем он резко убирает руку.

— Мой брат никогда на это не пойдет. Ты хочешь, чтобы вы ходили по нашим землям, как у себя дома? Гроты — это сердце нашего острова, ты требуешь невозможного.

Райзгар упирается руками в подлокотники кресла по обе стороны от меня, замыкая в ловушку. Его тяжелая тень накрывает меня полностью. В нос бьет запах грозы и холодного металла.

— Слушай внимательно, наследница, — голос становится тише, но в нем столько силы, что спорить физически трудно. — Я получу эти гроты в любом случае. Либо через договор с твоим братом, либо через пепелище, в которое превращу ваш остров. Выбор за ним.

Я смотрю на него, не моргая. Ведь он мог начать войну сразу, мог стереть нас без лишних разговоров, и никто бы не вмешался. Но он этого не делает. Он предлагает договор. Странно. Но мой брат пойдет на эти условия. Я слишком хорошо знаю Авриэля. Если на одной стороне будет остров, а на другой — жизни людей и моя, он отдаст всё. Он не допустит войны.

Райзгар смотрит так, словно читает эти мысли прямо по моему лицу. Затем он медленно выпрямляется, отступая на шаг, но не теряя контроля.

— Утром будь готова, — произносит он. — Встреча состоится в Путях Теней.

Он делает короткую паузу. Давление в комнате сразу усиливается. Он специально дает прочувствовать каждое слово.

— И молись Немезису, чтобы твой брат пришел, — добавляет он, скалясь. На лице ни капли человеческого. — Потому что если он не явится, я отдам тебя своим солдатам на забаву, а твой остров раздавлю.

Он не повышает голос. Не делает резких движений. Но от этих слов по телу проходит липкий холод. Он оседает внутри тяжелым грузом. Я понимаю: он не пугает, он просто говорит, как будет.

— Свободна, — обрывает он и резко убирает силу.

Черные путы на запястьях исчезают в то же мгновение. Воздух разом возвращается в легкие, и я, не помня себя от злости и страха, подскакиваю с кресла. Разворачиваюсь и пулей вылетаю из кабинета.

Тяжелая дверь кабинета со стуком захлопывается за моей спиной. Звук отрезает его голос и давящую тьму. Я сразу срываюсь с места. Шаг переходит в быстрый бег. Босые ступни бьют по холодному камню, острые стыки плит больно режут кожу. Подол платья путается в ногах и мешает, но я не замедляюсь. Сейчас важно только одно — уйти отсюда как можно дальше.

Коридоры тянутся один за другим, переходят в залы. Высокие темные стены давят, сжимают пространство, потолки уходят вверх и растворяются в полумраке. Мимо проходят слуги и стража — темные силуэты, тяжелые доспехи. Каждый раз, когда я оказываюсь рядом, их взгляды цепляются за меня. Скользят по лицу, волосам, открытым плечам и босым ногам.