Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Убрал топор и положил ладонь на холодную кору. Закрыл глаза, так чуть проще концентрироваться, и в этот раз направил импульс Основы прямо в толщу материала. Даже не направил импульс, скорее ударил Основой. Да, такая формулировка будет вернее все‑таки.

Бревно едва слышно хрустнуло и вдоль волокна пошла тонкая трещина, пусть и не по той линии, по которой я хотел. Раскол получился не идеальный, с лёгким отклонением к краю, но я же только учусь, верно?

Да, знаю, еще недавно я хотел спокойно поработать руками и не заниматься вот этим вотвсем, но интересно же! Тем более, это и не Созидание, а разрушать мне вообще редко удается. И надо бы это упущение как‑то исправлять. Тем более сам себе пообещал делать зарядку, и у меня она вот такая, состоит из легких физических нагрузок, экспериментов и медитации с элементами строительства. Собственно, Основы осталось всего на одно повторение, так что я попробовал разрушить ствол не вдоль волокон, а поперек, но лишь впустую потратил силы.

Отдышался, привалившись к оставшейся куче. Сердце колотится, руки чуть подрагивают, но не от усталости, а от того знакомого ощущения, когда Разрушение проходит сквозь тело и оставляет после себя лёгкий звон в костях. Три единицы потрачены, одна осталась, но организм уже проснулся окончательно, и кровь бежит по жилам так, будто я пробежал пару кругов по деревне.

[Основа: 4/15 → 1/15]

Всё, хватит, теперь кирпичи. Пошёл к навесу, где под камышовой крышей ждали формочки и подготовленная с вечера глина. Размял руки, зачерпнул первый ком, и пальцы сразу вошли в ритм: набить, обстучать, перевернуть, снять. Основа потекла тонкой струйкой, как и всегда при работе с глиной, и каждый готовый кирпич прибавлял по крохотной доле.

Час пролетел незаметно, а когда я наконец разогнулся и потёр затёкшую поясницу, в голове было ясно, руки горячие от работы, а Основы стало даже больше, чем до утренней зарядки.

[Основа: 1/15 → 5/15]

Вот так, наверное, и будет начинаться каждый мой день отныне. Разрушение на рассвете, пока никто не видит и не задаёт лишних вопросов, потом Созидание для восстановления, а дальше обычная работа, которой столько, что хватит до глубокой ночи. Неплохой распорядок, если подумать. Оба Пути прокачиваются, тело просыпается, и к началу рабочего дня я уже в форме.

День после этого пошёл как‑то одновременно стремительно и при этом тянулся бесконечно. Бесконечной была вереница стройматериалов: корыта с раствором, тачки со щебнем, вёдра с известковым тестом, кучи песка и горы кирпича, которые росли под навесом и таяли у обжиговых ям с примерно одинаковой скоростью. Стремительно при этом таяли силы, но сколько бы они ни таяли, ноги по‑прежнему держали, руки делали своё дело, и останавливаться посреди этого потока не хотелось, потому что стоит остановиться, и уже не встанешь.

Хорг был на объекте задолго до рассвета. Когда я подошёл к северным воротам, он уже успел дважды проверить армирование, трижды обругать кого‑то за криво установленную распорку и один раз пнуть ведро, которое кто‑то поставил не туда. Настрой боевой, глаза красные, и по скупым движениям видно, что спал он не сильно больше моего, а может, и вовсе не ложился.

После ночного разговора с Бьёрном не удивлюсь, если просидел до утра у себя, глядя в стену и пережёвывая старые обиды. Но работе это не мешало, скорее наоборот, злой Хорг работает за троих и требует того же от остальных.

Первые корыта с раствором уже стояли у края ямы, и мужики заливали вручную, черпая деревянными лопатами и разравнивая по опалубке.

– А бочкой чего не мешаете? – возмутился я, указав на мешалку, которая мирно стояла у навеса и никого не трогала. – для кого ее строили тогда?

– Да кто его знает, что ты вообще прикатил. – Хорг покосился на бочку и пожал плечами, – Не стали без тебя трогать, а то мало ли ты там внутри сидишь.

Хмыкнул про себя и оценил попытку. Шутка, пусть и кривоватая, но для Хорга утром после такой ночи это уже прогресс. Значит, настрой действительно боевой, и значит, сегодня мы горы свернём. Или хотя бы зальём фундамент, что в наших масштабах примерно одно и то же.

Показал, как открывается лючок, как работает деревянный фиксатор, как задвижка ходит по пазу. Мужики столпились вокруг и глазели с осторожным любопытством, как будто я демонстрировал ручного медведя, а не бочку на колёсах.

– Грузите сюда вёдер десять сухих материалов, – скомандовал, откинув крышку лючка. – Песок, кирпичную муку, щебень мелкий. Потом заливайте воду и закрывайте. Известковое тесто отдельно, прямо в лючок, и сразу закрывать.

Загрузили, утрамбовали, залили. Закрыл фиксатор и указал рукой на бочку.

– Ну что, катайте. Шагов сто в одну сторону, шагов сто обратно.

Четверо мужиков упёрлись в бочку и покатили. Колёса заскрипели, бочка тяжело тронулась с места, и изнутри послышалось глухое перекатывание, от которого сразу стало ясно: процесс пошёл. Мужики довели бочку до условной отметки, развернули и покатили обратно. На третьем проходе один из них приноровился и уже рулил в одиночку, подталкивая плечом, а остальные шли рядом и глазели.

Но к середине второго замеса я обратил внимание на кое‑что неприятное. Колёса с каждым проходом вдавливались в землю всё глубже, оставляя борозды в ладонь глубиной, и катить становилось тяжелее с каждым разом. Полная бочка весит прилично, грунт мягкий, утоптанный, но не каменный, и деревянные колёса попросту увязали в собственных колеях.

Вот этот момент я не учёл. Надо было сразу думать о дороге, а не надеяться, что земля выдержит.

Но даже так, первые замесы прошли без особых проблем. Да, трудно, но это куда легче, чем месить лопатами в корыте, ни в какое сравнение не идет.

Так что пока грузили очередную порцию раствора, я решил заняться усовершенствованием процесса. Собрал ещё десяток свободных рук и мы отправились к ближайшей россыпи песчаника, которой на берегу хватает. За полчаса мы наковыряли достаточно плоских камней, чтобы выложить полосу длиной в сотню шагов и шириной в полторы бочки. Укладывали плотно, без зазоров, трамбовали щебнем и утаптывали, пока дорога не стала ровной и твёрдой.

После этого дело пошло совсем иначе. Бочка каталась по камню легко, слегка подпрыгивая на стыках, и от этих подпрыгиваний раствор внутри мешался ещё лучше, чем на ровной поверхности. А когда я догадался закинуть внутрь несколько округлых булыжников размером с кулак Хорга, качество замеса подскочило до неприличия. Камни перекатывались внутри, разбивали комки и дополнительно перемешивали смесь, превращая грубую кашу из песка и извести в однородную массу, которую Хорг, открыв первое корыто, молча потрогал пальцем и одобрительно хмыкнул.

За пару часов сделали несколько замесов, и каждый последующий получался быстрее предыдущего. Пятеро мужиков с бочкой выдавали примерно столько же готового раствора, сколько три десятка человек с корытами, и это не преувеличение, а холодный расчёт. Тридцать пар рук, тридцать лопат, тридцать спин, согнутых над деревянными лоханями, и всё это заменяла одна ольдовская бочка на колёсах, которую вчера ещё никто не воспринимал всерьёз.

Ольд, кстати, тоже заглянул ближе к полудню, увидел процесс и заржал так, что мужики побросали лопаты и обернулись. Но когда ему показали, сколько замесов выдаёт бочка за час, смех сменился задумчивым прищуром.

Плотник обошёл конструкцию кругом, потрогал обручи, присел и заглянул под колёса, потом выпрямился и заявил, что у него на складе стоят две старые бочки, которые для хранения уже не годятся, а вот для такого дела вполне подойдут. Пообещал переделать их к завтрашнему вечеру и умчался обратно в мастерскую, на ходу бормоча про ширину лючка и крепления обручей.

После полудня фундамент был почти залит. Серая масса заполнила опалубку до верхнего края, мужики разравнивали поверхность досками, а Хорг ходил вдоль ямы и проверял каждый сантиметр, тыкая пальцем в подозрительные места и заставляя подливать туда, где уровень просел. Работа шла без остановки, и я понимал, что моё присутствие здесь уже не обязательно. Дальше Хорг справится, мужики знают, что делать, раствор замешан с запасом, и если ничего не пойдёт наперекосяк, к вечеру фундамент второй башни будет готов.