Орден Скорпионов - Эшер Айви

Нейт смотрит на руки, как будто ей нужно успокоиться. Она отходит от окна и садится на порожек у его основания.

Так странно наблюдать за тем, как она говорит и двигается – будто смотришь в зеркало и в то же время не совсем.

– Ее беременность держали в строжайшем секрете. К тому времени наследники прежних королей совершили на нее уже два покушения – они знали о претензиях на земли и об угрозе, которую мог представлять род Налрора. Мои родители понимали, что им придется принять решительные меры, чтобы защититься, но третье покушение оказалось успешным. Меня вынули из тела умирающей матери и спрятали. И тут пригодилась ты, – говорит Нейт и устало вздыхает.

Меня охватывают нервозность и предвкушение, я глубоко вздыхаю, готовясь к тому, что услышу дальше. Все, что было у меня, – это стена из ничего, пустота и всепоглощающая тьма. Вместо них должно было существовать что-то, что происходило со мной до Приюта, – но ничего не было. И я думала, что, когда я наконец найду ответы, что так долго искала, то почувствую облегчение, что мне захочется выслушать свою историю до конца… Но то, как Нейт смотрит на меня, эти раскаяние и сожаление в ее глазах – все это вселяет в меня ужас. Я явно не давно потерянная частичка королевской семьи. Она – принцесса, тогда кто я такая?

– Чтобы защитить меня, отец отдал меня Айджиинам, чтобы меня спрятали. Как и Налроров, «благословленных луной» осталось не так уж много. Их убивали вместе с теми, кого они пытались защитить от бойни. Их численность восстанавливалась медленнее, так как не каждый ребенок, рожденный Айджииной, становится «благословленным луной». – Нейт показывает на свои волосы и глаза.

– Конечно, были фейри, которые знали о беременности моей матери – и знали обо мне. Мой отец пытался спрятать концы в воду, но невозможно было избавиться от пересудов и слухов. Поэтому Айджиины приняли свои меры предосторожности. И ты – одна из таких мер. – Тон ее серьезен, а в глазах застыло слово «прости».

Все тело внезапно будто наливается свинцом. Как будто эта правда оседает на мне, но вместо того, чтобы освободить меня, она придавливает меня к месту, нравится мне это или нет. Мое сердце бешено колотится, а горло сжимается и трепещет. Хочется бежать, но я знаю, что от этого никуда не деться.

– Они нас как-то связали друг с другом. Мне ничего конкретного так и не рассказали, сколько бы я ни требовала. Вероятно, это из-за того, что Айджиины, которые провели ритуал, уже умерли. И никто не понимает, какую именно туру они использовали для связи. Я даже не подозревала об этом, пока тебя не забрали, и я…

Нейт замолкает и откашливается, словно пытаясь проглотить чувство вины. Гнев и недоумение разбивают на части мой разум и чувства. Я изо всех сил стараюсь сдерживаться, а ведь мы еще только начали разбираться в происходящем.

Я беру один из кинжалов, кручу рукоять и лезвие между пальцами. Я решаю чем-то занять руки, вместо того чтобы кричать и разнести тут все, как мне того хочется.

Тон Нейт становится резче от горя, а ее серебряные глаза – мои глаза – полны раскаяния.

– Айджиины знали, что это лишь вопрос времени – когда-нибудь кто-нибудь обязательно придет за мной, поэтому они придумали своего рода приманку. – Она пристально смотрит на меня, и у меня холодеет желудок. – Связь, которую они создали между нами, призвана защитить меня. От тебя я получила способность исцеляться под светом луны, твои черты лица и твой цвет кожи, который помог мне оставаться незамеченной. Фалин – Первый Полумесяц и вождь Айджиинов – дала тебе мое имя. Нас расселили по разным уголкам королевства и держали отдельно друг от друга. Они воспитывали нас так, словно мы были одним и тем же фейри. У нас было одно лицо, одно имя, нам дали одинаковое образование и условия жизни, какие полагалось иметь королевским особам, но это было еще не все. Наша связь была способна на большее.

Ее голос дрожит. Нейт отводит от меня взгляд, будто не в силах больше смотреть мне в глаза.

– Ты защищала меня от похищения… или убийства. Наша связь должна была стать не просто приманкой – она должна была помочь тебе найти меня, если я вдруг пропаду. Если бы меня похитили и ранили… – Она делает паузу, ее глаза устремлены вдаль. – Если бы мне причинили боль, если бы моя жизнь была под угрозой, я могла бы выпить твою жизненную силу, чтобы выжить.

Я резко втягиваю воздух, как будто она только что пнула меня в грудь. Меня осеняет ужасное понимание, и я смотрю на нее, совершенно ошеломленная и потрясенная.

– А если бы меня похитили? Если бы меня ранили или убили? – хриплю я.

Мне нужно, чтобы она подтвердила мои догадки, пусть это и уничтожит последние крупицы надежды во мне.

Глаза Нейт наполняются слезами, но она выпрямляет спину, словно взывая к какому-то источнику силы внутри, и произносит:

– Если бы тебя похитили – значит, ты бы исполнила свое предназначение. А меня бы увезли и спрятали в более надежном месте.

В комнате воцаряется тишина, я тупо смотрю перед собой. Внутри проносится осознание всего, что случилось, а на моей душе появляются новые раны.

– То есть тебя должны будут спрятать в безопасном месте, а я стану жертвой? – Я озвучиваю правду, что вижу в ее глазах, хотя она и защищает меня от боли, не произнося все это самостоятельно. – Ты можешь выпить мою жизненную силу, а я твою – нет, так?

– Нет, не можешь, – говорит она. – Это работает только в одну сторону.

Я смотрю вниз на свое тело, как будто оно меня предало. Как будто мало того, что у меня забрали мое лицо, мое имя, все мое гребаное существо, – так теперь выясняется, что моя душа, моя жизнь тоже не мои? Она может вырвать их из меня, когда они ей понадобятся?

Где-то в груди змеей сворачивается болезненная ярость. Будто трясина, страдание медленно затягивает меня, и я знаю, что если это произойдет, я никогда не смогу освободиться.

– Так что же это за хрень такая? – хриплю я, провожу лезвием клинка по предплечью, рассекая кожу.

Нейт задыхается от боли, судорожно пытаясь закрыть ладонью рану, которой на ее руке нет. Ее кожа цела, кровь в безопасности, льется по венам – а моя капает на пол под лунным светом, что уже старательно стягивает края пореза.

Нейт проводит ладонью по предплечью, пытаясь стереть болезненные ощущения.

– Думаю, это получилось случайно. Судя по тому, что мне рассказывали, наша связь не должна была работать в обе стороны. Никто не знал, что я могу чувствовать твою боль, до тех пор, пока тебя не забрали. Мне было интересно, можешь ли ты чувствовать мою, но я так и не узнала. Но ты можешь, не так ли?

Я не отвечаю, просто смотрю на Нейт.

Внутри меня все бурлит: я вспоминаю все фантомные боли, которые я игнорировала или списывала со счетов. Приют был жестоким местом, мы тренировались без продыху. Нас регулярно исцеляли – и было так легко отмахнуться от необъяснимых вспышек боли, что время от времени пронзали руку или ногу. Я думала, что это всего лишь остаточная боль, может быть, глубокий ушиб или растяжение, которых не заметили лекари. Но это была Нейт.

Сердце в груди словно сжимают невидимые ладони, и мне кажется, что оно в любой момент остановится. Я хочу вытряхнуть из себя все, включая нашу связь, которая лишила меня многого и обещает отнять еще больше. Глаза щиплет от злобы и горя, что пытаются прогрызть себе путь и вырваться наружу.

– Все думали, что я больна или что, возможно, кто-то пытался отравить меня. Никто не знал, почему у меня вдруг начались эти необъяснимые, мучительные приступы. Вначале тебя часто пороли, не так ли? Постоянно били, так, что ты даже не могла пошевелиться, не могла выкашлять кровь, в которой утопали твои легкие? – спрашивает Нейт, и в ее голосе, в ее полном муки взгляде чувствуется знакомая боль.

Ее слова обрушиваются на меня лавиной понимания. Те ее слова… о том, через что я прошла, о том, что я могу доверять ей.

Когда она это сказала, я не поняла, что за этим может стоять нечто большее, чем обычная банальность для утешения, которую обычно говорят, чтобы твоя боль не расстраивала говорящего. Что-то, что поможет собрать все то дерьмо, которое с тобой произошло, в маленькую аккуратную коробочку, чтобы все выглядело не так ужасно и пугающе.