Сферотехник-3. Сердце мага - Камардина Мария

– Повышенный фон, – пробормотал он, стоило Алтине замолчать. – Мне нужно повысить фон… если я и дальше… хочу… смотреть… на эти… картинки…

Дышать было тяжело, каждое слово давалось с трудом. Он попытался сформулировать мысль о связи рисунков с памятью Таро, о необходимости использовать магию для лечения, о плетениях, способных повысить фон в доме, но и сам слабо понимал, что говорит. Мысли путались, голова кружилась, перед глазами мерцали сферотехнические матрицы, и он боялся пошевелиться, чтобы ненароком не коснуться их без щита и перчаток. А потом Алтина помогла ему встать и добраться до кровати, на которую он рухнул, не раздеваясь, отключившись даже раньше, чем голова коснулась подушки.

***

Рисунки спровоцировали новую волну снов о Катастрофе – и каждый нёс в себе отпечаток сознания художницы, светлый и лёгкий. Однажды Ильнар проснулся от смеха – что именно снилось, он не помнил, но смех всё рвался наружу, и казалось, что вместе с ним выходит из тела что-то тёмное, злобное, скрюченное, и расслабляются мышцы, и словно бы рушатся стены вокруг, а за ними – мир, огромный, прекрасный, и звёздное небо над головой…

Безумие – или магия.

Упражнения помогали поддерживать энергетический баланс, и он вернулся к попыткам расшевелить память Таро – знаний о лечении змеиной болезни у него не было, а вот вопросами обучения магов он занимался совершенно точно. Отыскать что-то конкретное было сложно – попадались то бытовые сценки из жизни разных людей, то воспоминания о Катастрофе. Пару раз мелькнула Джания, но подсматривать за личной жизнью бывшего наставника казалось некрасивым.

Нужная информация нашлась почти чудом – книгу о проблемах развития дара у детей трёх-семи лет университетскому профессору принесли на рецензию. Тот с детьми никогда не работал и листал текст без особого интереса – а вот Ильнар едва не поймал приступ, пытаясь задержаться в трансе как можно дольше. Чёткие и логичные разделы, понятные объяснения, способы временной блокировки энергетических каналов, азы магической медитации, работа с неадекватными людьми, у которых только-только открылся дар… Мысль, что двести лет назад с теми же проблемами справлялись маленькие дети, удивительным образом добавляла мотивации.

Настроить плетения, повышающие фон, оказалось не так трудно, как он опасался. Двойные щиты со сложными узорами в структуре укрывали дом, на дверь и окна пришлось ставить дополнительные плетения, зато ни один датчик снаружи не смог бы определить, что происходит внутри. Силовые потоки двигались по замысловатым траекториям, прошивали пространство, поддерживая внутренний баланс – Ильнар был уверен, что никакой разрыв не откроется прямо у него в спальне, однако проверка состояния каждого узла перед сном стала обязательным вечерним ритуалом.

При повышенном фоне наконец-то начала работать магия крови. Ориен ещё на базе пытался объяснить принципы, но лишь теперь удалось запустить спящие резервы организма. До умений каона, а тем более Дайлона, Ильнару было далеко, змеиная болезнь не желала сдаваться так просто. Чешуйки отваливались по одной, максимум по две-три, и весь процесс вызывал ассоциации с разбитой в детстве коленкой: под подсохшей корочкой – нежная розовая кожа, а если ковырнёшь чуть сильней, то и кровь. Но проклятие всё-же отступало, медленно, нехотя, оставляя за собой красные шелушащиеся пятна – они зверски чесались, а справиться с ними изнутри почему-то не удавалось. Пришлось пожаловаться Алтине, и против лекарств для наружного применения наставница возражать не стала – Орден, как выяснилось, выпускал собственную линию лечебной косметики, в том числе и увлажняющие кремы. Помогали они хорошо, правда, взамен пришлось мириться с ароматами всяких там жасминов и прочих роз.

Но лучше уж розы, чем чешуя.

Успехи, пусть и небольшие, давали силы, будили желание действовать дальше – и пробовать новое. Можно ли сделать щит-паутинку подвижной или вплести защиту прямо в одежду? Можно ли методы каона выразить в рисунках? Можно ли сложные магические образы свернуть в простые схемы? Даже ведение дневника перестало быть нудной обязанностью, скупые заметки о выполненных упражнениях постепенно вытеснились подробными записями о проведённых экспериментах.

Ему удалось протянуть без приступа целый месяц.

Кожа от плеча до локтя уже была практически свободна от чешуи. Алтина велела не перенапрягаться, и Ильнар послушно установил график, позволяя себе убирать за один раз полосу не шире двух пальцев. Магии для работы с кровью требовалось не слишком много, но после каждого сеанса приходилось медитировать не меньше часа, чтобы привести в порядок энергетический баланс.

Этим вечером Ильнар задумался о форме шрамов на руках каона и попытался совместить его методы с арт-терапией Алтины. Хаотические акварельные пятна в сочетании с квадратами и треугольниками странным образом помогали войти в лёгкий транс, красный и чёрный цвета ускоряли процесс, жёлтый и голубой – замедляли, спиральные завитки снижали чувствительность кожи. За окном темнело, осыпающиеся чешуйки мерцали в свете настольной лампы, лист медленно покрывался абстрактными узорами.

Кисть движется быстрее, нужный рисунок почти получился, и стряхнуть остатки проклятия за один раз вряд ли выйдет – но искушение слишком велико…

Ему удалось приглушить первую вспышку боли – но не сам приступ. Чешуйки по краю поражённого участка вдруг встали дыбом, из-под них выступили капельки крови, и тут же рука до локтя онемела и перестала реагировать – что на магию, что на сигналы от мозга. Больно почти не было, и Ильнар потратил несколько драгоценных секунд на разглядывание рисунка – капли крови упали на бумагу, испортив узор. Голова закружилась, пальцы правой руки свело судорогой, намертво зажатая в кулаке кисточка ткнулась в лист, размазывая каплю в неряшливую красно-бурую кляксу…

Узор изменился.

Он уже не пытался осмыслить то, что делал, просто интуитивно выбирал линии и цвет, всё глубже погружаясь в транс – и в чужую память. Двести лет назад красный мел выводил на черной доске формулы и схемы, размеренный голос вещал о принципах построения стабильных магических конструкций через художественный образ. Воспоминания переплавлялись в умение, волны жара и боли прокатывались по телу снизу вверх, лазурные волны, зелёные спирали и жёлтые завитки перетекали из абстрактного узора в черты лица, перебирались с одного листка на другой, а тот, предыдущий, летел на пол, к десятку собратьев.

Сосредоточиться на выбранном образе. Собрать магические потоки. Не распыляться.

…Солнце светит сквозь кроны сосен, тонкие штрихи ветвей кажутся трещинами в небе, слова, цвета и звуки непостижимым образом складываются в ощущение взгляда и прикосновение тонких пальцев к щеке, и губы вздрагивают, пытаясь произнести одно-единственное слово – здесь и сейчас он не знает никаких других…

– …Ильнар!

Сознание возвращалось неохотно, частями. Сперва он отметил, что в комнате слишком светло, потом сообразил, что его трясут за плечо, но окончательно пришёл в себя, лишь когда Алтина попыталась забрать кисточку. Он медленно разжал пальцы, снова сжал, и на бумагу с тихим шелестом посыпались чешуйки. Обе руки снова слушались, хотя левая опять ныла, как больной зуб, а ещё громче взвыла спина, когда он попытался выпрямиться. Затекшие мышцы болели так, словно он сидел в одной позе несколько часов…

Или всю ночь.

– Ты меня слышишь?!

Алтина обхватила его лицо ладонями, заставила повернуть голову, требовательно заглянула в глаза. Ильнар недоуменно моргнул – наставница казалась испуганной, но её эмоций он не чувствовал, совсем. У него ведь был приступ, и ментальный блок должен был развалиться…

Блок стоял.

Ильнар мотнул головой, освобождаясь, растёр лицо руками, прижал ладони к закрытым глазам. Вечером он пытался избавиться от чешуи. Перестарался, схватил приступ, а потом…

Он осторожно отнял руки от лица, больше всего боясь, что ему приснилось. Но рисунок был на месте – портрет в зелёно-золотистых тонах, словно сотканный из солнечного света и сосновых игл. Лицо, знакомое до боли, до комка в горле, до стиснутых кулаков…