Пламенев. Книга XI (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Тишина в тоннеле воцарилась такая, что показалось, будто я услышал дыхание черепахи-Демона.

— Устраивает, — сказала Анна.

Голову она держала все так же высоко, однако голос стал на тон тише.

Павел просто кивнул, стараясь не смотреть на меня.

Мы молча развернулись и пошли: я впереди, за мной Гриша, которому после возвращения в тоннели быстро становилось легче, дальше Наташа и замыкающим Ян. Свет фонарика за нашими спинами постоял на месте, качнулся и ушел в другую сторону, вглубь.

Наверх вышли быстро. Тварей мы почти всех зачистили, дорогу уже знали. Лес встретил нас парной духотой, которая, однако, после жара тоннелей глоталась, как ключевая вода.

На полдороге к лагерю спина черепахи под нами вздрогнула. Длинная волна прошла под панцирем, качнула лес, сбросив с листвы воду, и мелочь в подлеске разом смолкла. Мы встали. Гриша ухватился за ствол, Наташа — за мое плечо, и несколько секунд все слушали, как волна идет дальше к морю.

А я слушал по нити, через Вирра, уже знакомое тяжелое недовольство. То самое, что поймал в пещере над телом Лёни. Тот же знак, та же нота. Сомнений не было: Анна с Павлом на что-то напоролись.

Разворачиваться не собирался. Они выбрали сами, после всех слов, какие я сумел сказать. И они не были «моими», чтобы пытаться их спасать вопреки всему.

К частоколу мы вышли вчетвером.

Дозорный крикнул внутрь «четверо». Вирр вылетел навстречу первым, обнюхал меня, потом Гришу и пошел рядом с ним, будто подбадривая.

Миша встретил нас у ворот. Взгляд прошел по четырем лицам, запнулся на пустоте за спиной Яна.

— Где Анна?

Я не собирался что-либо скрывать ни от него, ни от остальных и рассказал все без прикрас. Себя при этом тоже не выгораживал — согласился, что мог бы приказать, но сознательно этого не сделал.

Миша слушал не перебивая, потом просто кивнул.

— Понятно. Что же, ладно, она явно сама напросилась. Павла жаль немногим больше: служака, а купился на девчонку, как мальчишка. Не казнись за них даже из вежливости.

— Подождем до утра, — сказал я. — Дорогу они знают. Если живы, вернутся в итоге.

— Подождем, — согласился Миша и, уходя, добавил: — Но ужин я бы на них не откладывал.

Ужинал лагерь тихо, я съел свое, не чувствуя вкуса. Себя не винил за потенциальные смерти Анны и Павла, но на душе все равно было гадко.

Так что, когда лагерь затих, я сел на землю и, чтобы отвлечься, вернулся к тому, что делал каждый вечер.

Дух черепахи вошел в меня привычной тяжелой волной, и я повел его по своему Столпу: не копить, а утрамбовывать. Все, что форсированные прорывы оставили во мне несведенным, я который вечер обжимал этим внешним давлением, как на оправке горячий шов.

Но сегодня тело приняло волну иначе. Легче. Дух прошел от Ока вниз, через Кольцо к Ядру, и нигде не зацепился. Я прогнал волну второй раз.

Ничего.

Долгую минуту сидел неподвижно и слушал себя. А внутри впервые все было полностью идеально и стабильно. Ядро в животе, Кольцо в груди, Око в голове и Столп, пронизывающий все три, стали будто бы единым целым. Дух тек по этому целому, сам выбирая дорогу, как вода в улегшемся русле, и тело отзывалось сразу, без малейшего крошечного запаздывания.

Никакого грома или вспышки силы. Но мне было более чем достаточно.

Фиксация. Симонов называл это гармонией тела, Духа и разума. Столп наконец сросся со мной весь, до последней нити. А дальше открывалась дорога к уровню Чар. Копить теперь можно было спокойно, не боясь, что следующий шаг снова заставит меня ждать годы.

Глаза я открыл уже в глухой час. Поднявшись, размял затекшие плечи и пошел проверять дозор.

Ночью гора вздрогнула еще раз.

Я не спал и почувствовал это всем телом. Короткая волна, вдвое слабее дневной, прошла под лагерем далеко за полночь, качнула фонари и стихла.

Остаток ночи я пролежал с открытыми глазами. В какой-то момент поймал себя на том, что жду третьего толчка почти с надеждой: дерутся, значит, живы. Но третьего толчка не пришло.

К утру стало можно называть вещи своими именами. Анна Кавелина и Павел не вернулись, став второй и третьей жертвой этой экспедиции.

Как и ожидалось, по Анне никто не горевал. Кроме нее и Миши, Кавелиных в экспедиции не было. Так уж совпало, что единственная причина для того, чтобы заступаться за высокомерную девушку, — родство — была неактуальна. В остальном же лагере не было никого, кому она бы нравилась и кто нравился бы ей.

У Павла было куда больше связей и знакомых среди участников экспедиции, но все были взрослыми людьми и понимали: раз уж он согласился пойти за Анной сам, то и в своей смерти виноват сам. Тем более что все с самого начала знали, что спина Демона — это не место для самодеятельности.

Разведку каменных ярусов под тренировочную точку мы начали на третий день. Тоннели уже успели изучить довольно прилично, осталось закартографировать несколько боковых ответвлений. И когда стало окончательно понятно, что попасть в этот сектор тоннелей можно либо с поверхности через тоннель под деревом, либо через пещеру и никак иначе, мы, истребив всех тварей и выставив дозоры, почувствовали себя почти расслабленно.

Однако постоянно дежурить в пещере оказалось тяжко даже для Вторых-Третьих Кругов, к тому же там было сложнее обороняться из-за живых стен. Так что куда более логичным вариантом было выбрать для тренировочной зоны Первых Кругов тупик каменного тоннеля.

Таких нашлось немало, но подходящих — с ровным полом, достаточно длинных и без резких изгибов, чтобы еще загодя видеть приближение тварей, — только с полдесятка. Выбрали в итоге два наиболее близких к выходу на поверхность, чтобы оптимизировать логистику.

Стройка заграждения заняла пару дней. Полностью на магию полагаться никогда не стоило, тем более что в таком случае, чтобы входить и выходить, обязательно нужен был Маг, устанавливавший заграждение. Так что каркас соорудили из остатков материалов для лагеря. Принесли с поверхности остатки балок, крепеж, полсотни стальных кольев.

Отступив от самого тупика десяток метров, соорудили что-то вроде искусственного коридора, сужающего и так далеко не широкий тоннель до меньше чем метра, чтобы твари никак не могли подбираться к двери по двое. Сделали саму дверь толщиной в полметра, сплавив несколько стальных балок и проложив пустое пространство между ними армированным камнем.

К вечеру рама стояла намертво, за ней сложили запасы: воду, короба с едой, медикаменты, противоядия и прочее. Решено было, что в тупике по очереди тренируются Первые Круги — по десять человек сменами по двенадцать часов, а их, встав перед дверью с узкой бойницей и атакуя через нее подходящих по коридору тварей, защищают Вторые Круги, по двое на смену.

Однако уже на второй день такого режима Демид явился с докладом:

— В третьей десятке один из Кругов вырубился после девяти часов. Увлекся и переборщил с поглощением. С трудом его вытащили на поверхность, еще немного — и помер бы от переизбытка Духа.

— И неизвестно, будет ли такое повторяться дальше, — пробормотал я.

— Ага.

— Значит, двенадцать часов — много. Сколько сделаем? По восемь?

— Лучше по шесть вообще, чтобы с запасом.

— Тогда давай по три смены по шесть часов, и еще шесть часов всем на отдых от тоннелей. Все-таки и в лагере есть дела. И тогда не по десять, а просто на три группы пусть разделятся.

— Хорошо.

Вскоре процесс встал на поток. Тридцать с небольшим Первых Кругов шли через тоннель, тринадцать Вторых держали дверь и лагерь, и машина крутилась уже без моего пригляда.

Не хватало в ней только одного — хода глубже. Живое пространство лежало под нами, и я все чаще ловил себя на том, что смотрю на последний тоннель из пещеры с любопытством и жаждой исследований. Но группу нужно было собрать посерьезнее.

Со мной в итоге пошли семеро: Демид и Аверин — Третьи Круги, Ян с Наташей, как уже стабильные участники вылазок. А также еще трое Вторых: Кухарь и двое его сослуживцев по третьему боевому, из которых один, Сежин, был знаменит тем, что за все время на черепахе произнес, по общему счету, одиннадцать слов.