Сломанная жена генерала дракона (СИ) - Юраш Кристина

Он вышел.

Я осталась одна.

Сердце выскочило из груди и замерло где-то в горле. Он нашёл Альфреда. Я помню это имя. Муж несколько раз говорил его. Он сказал, что Альфред — свой человек в мастерской.

О, боже! Генерал так близко к правде. Так близко к тому, чтобы понять, кто на самом деле стоит за этим скандалом!

Моё сердце вдруг сжала твёрдая рука решимости.

Сейчас. Сейчас или никогда.

Действуй, пока не поздно.

Чтобы на момент, когда генерал раскроет правду, он уже не мог обернуться.

Так у меня будет шанс спастись.

Я поднялась. Подошла к столу. Щёлкнула браслетом. Под вторым рубином — тот же серый порошок, мерцающий, как пепел звёзд.

Руки дрожали. В груди невыносимо ныло.

Казалось, весь мир вокруг затаился, словно ожидая моего решения.

Я взяла его бокал.

Поднесла к губам, будто проверяю вкус.

И высыпала яд.

Порошок исчез в янтарной глубине, не оставив и следа.

Но в тот самый миг, когда я ставила бокал на место, всё остановилось.

Даже метель за окном замерла.

Даже часы перестали тикать.

И ручка двери повернулась — медленно, будто кто-то знал, что именно в этот миг я перестану быть той, кем притворялась.

Я замерла.

Сердце — не в груди, а в горле, колючее, как осколок стекла.

Руки — лёд.

А в голове — только один вопрос:

Как я объясню, что стою у его бокала?

Глава 38. Почти бережно

Воздух в комнате сгустился. Даже часы перестали тикать.

И только тогда дверь дрогнула.

Только чуть — будто кто-то прикоснулся к ней снаружи, не решаясь войти.

Но этого хватило!

Сердце перестало биться — не замерло, а взорвалось внутрь, оставив за грудиной только холод и панику.

Руки — лёд. Ноги — вата. В горле — ком, острый, как лезвие трости.

Я стояла у его бокала с пальцами, всё ещё дрожащими от прикосновения к яду.

И в голове — только один обжигающий вопрос: «Он видел?»

Но дверь не открылась.

Не скрипнула. Не распахнулась с гневом или подозрением.

Просто замерла — как будто сама судьба передумала.

Я отшатнулась от стола, будто бокал обжёг меня.

Шаг. Второй.

Нога заныла — не от магии Лиотара, а от напряжения, от страха, от того, что я только что переступила черту, за которой нет возврата.

Я села на стул — не тот, что стоял у моего места, а первый попавшийся, будто земля ушла из-под ног.

Меня трясло.

Не как в овраге — там я дрожала от холода.

Здесь — от вины. От стыда. От того, что я только что предала человека, который не просто спас меня…

Он только что встал между мной и всеми, кто хочет смеяться за моей спиной.

А я… Я только что подсыпала яд в его бокал.

И в этот миг дверь приоткрылась.

Не настежь. Не с грохотом.

Тихо. Почти бережно.

Генерал стоял в проёме — высокий, в алой ткани власти, с лицом, выточенным из камня, но с глазами, в которых всё ещё теплилась та самая тревога, что подняла меня из снега.

Он не смотрел на меня.

Смотрел в коридор — туда, где, должно быть, стоял слуга, осмелившийся заговорить.

— И впредь! — голос генерала был твёрд, как клинок, но не жесток. Скорее — предупреждающе. — Никаких напоминаний о том инциденте. Я запрещаю говорить или напоминать нашей гостье о том, что с ней случилось.

Он сделал паузу.

— Кто осмелится ослушаться — будет рассчитан.

Слова повисли в воздухе, как приговор.

Но не мне.

За меня.

Я опустила глаза.

Горло сжалось так, что я не могла дышать.

Это была не защита. Это было… признание.

Он не просто приютил меня.

Он взял меня под свое крыло.

Как свою. Как ту, чью боль нельзя обсуждать за спиной, чьё падение нельзя превращать в сплетню для кухонь и чердаков.

А я… Я только что сыпала яд в его бокал.

Слёзы подступили — горячие, предательские.

Я сжала кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не закричать.

Чтобы не вскочить и не вырвать бокал из его будущего.

Генерал вошёл. Закрыл дверь. Подошёл к столу.

Сел. Взял ложку. Начал есть — спокойно, будто ничего не произошло.

Будто не знал, что в этом доме только что умерла честность.

Я потянулась к своему бокалу. Сделала глоток.

Вино было горьким. Не от вкуса — от того, что я теперь знала: оно пахнет ложью.

Он взял свой бокал.

Поднёс к губам.

И в этот миг комната изменилась.

Не резко. Не с треском.

Тонко. Почти незаметно.

Свечи на столе вдруг заплясали — не от сквозняка, а от невидимой магии, которая начала действовать.

Тень от его фигуры на стене дрогнула — не как тень человека, а как силуэт дракона, чьи крылья на миг сжались, будто от боли.

За окном метель, что давно утихла, вдруг зашуршала — не ветром, а вздохом.

Будто мир почувствовал: что-то древнее начало умирать.

Он сделал глоток.

Потом ещё один.

Потом допил до дна.

Я сидела, впившись ногтями в ладони так, что кожа прорвалась.

Боль в ноге вспыхнула — не от магии Лиотара, а от моей собственной.

От того, что я не могла остановить его.

От того, что я выбрала это.

Генерал поставил бокал на стол. Посмотрел на меня.

В его глазах — ни подозрения, ни гнева.

Только усталость. И что-то тёплое, почти… заботливое.

— Хочешь продолжить уроки? — спросил он тихо. — С мечом. Пока не стемнело.

Я кивнула.

Не потому что хотела.

А потому что больше не могла говорить.

Потому что каждый звук, вырвавшийся из моего горла, превратился бы в признание.

А я уже не имела права на честность.

Он встал. Подошёл ко мне. Протянул руку — не как генерал, не как учитель.

Как тот, кто верит, что я ещё не потеряна.

Я взяла её.

Его ладонь была тёплой — живой, настоящей, как солнце после метели.

А моя душа… Моя душа уже лежала в том самом овраге.

Только теперь я сама её туда бросила.

Глава 38. Пламя

Генерал закрыл дверь за нами в мою комнату — не с грохотом, а с той тихой уверенностью, будто знает: теперь мы вдвоём, и мир за этим порогом больше не имеет права вмешиваться.

— Сними обувь, — сказал он, не глядя на меня. — Ты не почувствуешь баланс, пока твои пальцы не коснутся пола.

Я замерла.

Не от страха.

От того, как его голос — низкий, чуть хриплый, будто пропитанный сталью и дымом — прошёл по моей коже, как едва ощутимое прикосновение сильной руки.

Я села на край кровати. Медленно стянула туфли. Пол был холодным, но я не дрожала. Напротив — внутри всё горело.

Поднявшись, я сжала рукоять трости.

Генерал подошёл. Каждый шаг отдавался в груди — не как звук, а как удар, от которого подкашивались ноги.

Он встал за спиной. Так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья.

— Встань, — тихий хриплый голос заставил меня едва слышно выдохнуть, словно сквозь пересохшие губы я пытаюсь выпустить хоть часть внутреннего жара.

Генерал положил ладони на мои плечи — не как учитель, не как наставник.

Как тот, кто держит, чтобы ты не упала, даже если сам не верит, что сможет устоять.

— Дыши, — прошептал он, а его слова отозвались где-то внизу живота. — Не замирай. Движение начинается с дыхания.

Я вдохнула.

И в этот миг его пальцы скользнули чуть ниже — к лопаткам, к позвоночнику, к тому месту, где начинается дрожь, которую нельзя скрыть.

— Ты напряжена, — послышался шёпот, в котором я растворялась. — Ты думаешь, что должна быть идеальной. А ты просто должна быть здесь.

Его ладонь легла на мою поясницу — не требовательно, но непреклонно.

Я почувствовала, как под кожей вспыхивает жар.

Не от боли.

От желания. Мне показалось, что у меня по телу пробежала невидимая волна дрожи.

— Повтори за мной, — прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. — Шаг вперёд. Колено чуть согнуто. Вес — на переднюю стопу. И… резко в сторону. Локоть вперёд. Лезвие — как продолжение руки.