Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Нетрудно было догадаться, что Пари облачится в платье по местной моде, чтобы угодить матери падишаха и ему самому. Но я понимала, что сари с его струящимися тканями, соблазнительно обтекающими женские формы, не просто красивый наряд. Оно играло с воображением, оставляя некую тайну, делая каждое движение особенно чарующим и неотразимым. Тем более, что фигура у Налини была хорошей. И этим нужно пользоваться.

Майя принесла сари шафранового цвета. По краям шла искусная вышивка в виде цветущих лотосов, украшенных рубиновыми бусинами, которые вспыхивали при каждом движении, словно словно огненные искры. Волосы мне Зейнаб собрала в изящную причёску, в которую вплели тонкие золотые цепочки с подвесками из драгоценных камней, а в самом центре лба засияла тика — крупный рубин в ажурной оправе. Фатима вдела в крыло моего носа витое золотое колечко с крошечным бриллиантом. Запястья украсили браслетами, издавающими мелодичный звон при каждом движении рук.

Дверь отворилась, и на пороге возникла Зарнигар-ханум. Взгляд женщины скользнул по моему наряду, и по лицу распорядительницы пробежала едва заметная тень.

— Принцесса, это, несомненно, прекрасный наряд, и он достоин вашей знатности. Однако… при дворе Императора принято облачаться в одеяния, более соответствующие обычаям Моголов, особенно когда предстоит встреча с Махд-и-Муаззамой… — она замолчала, а потом вдруг сказала: — Впрочем, вы уже готовы. Следуйте за мной. Мы не должны заставлять ждать достопочтенную мать падишаха.

Пройдя по длинным, устланным толстыми персидскими коврами коридорам, вскоре мы приблизились к массивным дверям. Зарнигар-ханум слегка придержала меня за локоть и предупредила:

— Махд-и-Муаззама пожелала, чтобы вы были как можно незаметнее, раджкумари. Не ведите речей без крайней надобности, не поднимайте глаз, не привлекайте к себе внимания. Отвечайте падишаху только «да» или «нет», если он к вам обратится. Понятно?

Я нахмурилась. Интересно, почему? Неужели за этим стояла какая-то дворцовая интрига?

— Вы меня поняли, принцесса? — снова спросила распорядительница гарема.

— Поняла, — тихо ответила я, и мы вошли в покои Махд-и-Муаззамы.

Стены здесь были обиты богатыми тканями насыщенных оттенков бордо и золота с вышитыми на них сложными узорами. Потолок расписан фресками. Множество светильников и подсвечников, инкрустированных драгоценными камнями, излучали тёплое сияние. В центре комнаты располагались низкие столики, уставленные изящной посудой, вырезанной из нефрита и позолоченного металла. Рядом на подушках восседала матушка падишаха. По левую руку от неё сидела Пари, одетая в расшитое жемчугом платье из сияющей парчи, соответствующее могольским обычаям. Сестра выглядела безупречно, её осанка была идеальной, на лице играла надменная улыбка. Приподняв бровь, Махд-и-Муаззама медленно оглядела меня с головы до ног, задержавшись на сари.

— Принцесса, тебе не по нраву наряды, что носят при дворе? — произнесла она ровным голосом, но в нём слышались стальные нотки. — Или, быть может, их подарили недостаточно?

Я склонила голову в почтительном поклоне.

— Нет, госпожа. Мне очень нравятся наряды вашего двора. Они великолепны. Но разве не прекрасно, когда красота разных культур сливается воедино? Сари — это дань традициям моего дома.

— Для тебя должно быть главным, что нравится Повелителю, — в словах Махд-и-Муаззамы послышалось недовольство. — Поэтому лучше не выделяться…

— Ну отчего же, матушка? Мне по душе, когда трепетно относятся к традициям своего дома. Это говорит лишь о том, что есть уважение к корням, а не о желании выделиться любой ценой.

Пари подскочила и склонилась, сложив руки на груди. Я тоже повернулась, чтобы не стоять к Повелителю спиной. После чего низко поклонилась.

— Мой дорогой сын, — ласково произнесла Махд-и-Муаззама, целуя склонившегося к ней падишаха в лоб. — Ты, как всегда, очень мудр.

Выпрямившись, падишах сказал:

— Посмотри на меня, Налини.

Повинуясь, я подняла голову, опуская руки. Выбившиеся из причёски локоны взметнул лёгкий ветерок, залетающий в окна. Цепочка, соединяющая носовое кольцо с тикой, мягко качнулась, и в тишине комнаты послышался тихий нежный перезвон браслетов.

Падишах, не отводя от меня взгляда, протянул руку. Я мягко вложила свою ладонь в его, и Великий Могол повёл меня к подушкам. В этот момент я поймала взгляд Пари. На её лице не осталось и следа прежней надменности: глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Казалось, она просто исходила злобой и завистью, которые тут же лишили Пари её красоты. Взгляд сестры мог прожечь во мне дыру.

Стол буквально ломился от яств, источающих умопомрачительные ароматы. Служанки поставили перед нами широкие плоские подносы, в которых был рис с нежным мясом ягнёнка. Потом сливочное карри из курицы с миндалём и кешью. А следом принесли свежеиспеченные лепёшки и несколько видов салатов с овощами и травами.

— Пари, дитя моё, скажи мне, в чём, по твоему убеждению, заключается истинное предназначение женщины? — вдруг спросила матушка падишаха, повернувшись к сестре.

Та взмахнула ресницами и с наигранной скромностью ответила:

— Предназначение женщины, Великая Госпожа, — быть украшением своего дома! Мы должны быть прекрасны и грациозны, чтобы радовать взор. И, конечно же, продолжать род, даря наследников!

Махд-и-Муаззама, выслушав ответ Пари, едва заметно удовлетворённо кивнула. «Как же это всё примитивно!» — подумала я, с трудом сдерживая улыбку: ведь она могла бы показаться оскорбительной.

— А что ты думаешь, Налини? — раздался голос Повелителя, и, подняв глаза, я заметила, что он пристально смотрит на меня. — В чём заключается истинное предназначение женщины?

— Я думаю, что её истинное предназначение — быть стержнем, источником силы и мудрости. В стойкости духа, в умении сохранять спокойствие в бурю, в способности дарить вдохновение и утешение, направлять и защищать тех, кто дорог… — ответила я, и тут меня прервала Пари:

— Так говорят только те, кто лишён иных достоинств.

Это прозвучало настолько глупо, что даже сама болтушка поняла это, покраснев до кончиков ушей.

Видимо, желая замять неловкую ситуацию, Махд-и-Муаззама сменила тему и обратилась к падишаху:

— Как продвигаются дела с нашим великим каналом, сын мой? Надеюсь, строительство идёт успешно?

— Если бы всё было так просто. Работы продвигаются, но земля в той местности оказалась куда более каменистой. Люди работают от зари до зари, не жалея сил, а лопаты и кирки приходят в негодность слишком быстро. К тому же есть опасения, что даже если мы углубим русло, всё равно не сможем обеспечить достаточный напор воды для полива дальних полей. Требуются огромные усилия и средства… Я начинаю сомневаться, что это хорошая затея. Советники предлагают увеличить число рабочих, но это лишь отсрочит проблему, а не решит её, — нахмурившись, ответил падишах. А у меня даже язык зачесался от желания вмешаться в этот разговор.

— Прошу прощения, Повелитель, но вместо того, чтобы пытаться обеспечить напор на всём протяжении канала, можно рассмотреть возможность создания нескольких небольших водохранилищ или резервуаров по пути, — не выдержав, робко проговорила я, и все головы повернулись ко мне.

— Что ты можешь понимать в этом? — раздражённо произнесла Махд-и-Муаззама. — Или надумала учить самого Повелителя? А, раджкумари?

Но падишах вдруг поднял руку, останавливая разговоры. В его глазах не было недовольства — только неподдельный интерес.

— Продолжай, Налини. Я внимательно слушаю.

Я глубоко вдохнула и сказала:

— Вода могла бы накапливаться в них, а затем с помощью более коротких и управляемых систем распределяться по окрестным полям. Это позволит поддерживать постоянный напор там, где это необходимо, и избежать больших потерь на длинных дистанциях. Возможно, даже с применением простых водяных колёс для подъема воды на небольшую высоту, если потребуется.

И в этот момент я почувствовала, как зачесалось моё лицо. Сначала это было лишь лёгкое покалывание, а потом кожа на щеках и вокруг глаз начала гореть. Я посмотрела на руки и увидела, что они покрываются красными волдырями. Похоже на аллергию.