Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

Богатырша ушла. Шустрая оказалась девка, сообразительная. Пока дурехи воительницы Паг-Яра помогали старику, повинуясь невольному кличу владыки, посчитавшего, что на него подло напали, умудрилась улизнуть. Да еще и юнца прихватила. Так бы хоть спустил пар на нем, попытал бы вдоволь, а не кипел котлом накрытым. И ведь как махнула, как махнула, загляденье. Словно знала, что не угнаться за ней Василисе и Златыгорке, что далеко не уйдут они от Воли хозяйской. Эх, такую девку упустил!

Курган, опять же. Сколько теперь лет займет новый могильник сыскать со славной богатыршей? Опять кровью округи заливать да капища и хранилища знаний ворошить в поисках крупиц путеводных.

Столько трудов прахом!

Но самое ужасное, то, что заставляло колдуна еле сдерживаться, чтобы не закричать от ярости, это надменная усмешка молодого Мерича. Сопляк не сказал ничего, не проронил ни слова, но весь его вид показывал только одно:

Ты, старик, сел в лужу!

Вот и сейчас, пока чародей при помощи верных воительниц поднимался по холму от входа в разворошенный могильник, ератник прошел мимо, покосился презрительно.

Алая пелена гнева заволокла взор колдуна.

«Он скажет, всем скажет, — подумал старик, мелко содрогаясь от сдерживаемой ненависти. — Пойдет молва, мол, не тот уже грозный Паг-Яр, нет прежней силы. И в очередь выстроятся умруны, чтобы занять мой трон в Кощунстве! Нет уж, нет бывать этому!»

Плохо соображая, путаясь в мыслях, сквозь багряное марево старик видел только удаляющуюся фигуру Мерича, его черный щегольский кафтан…

Он дал Волю гневу.

И почти сразу неслышными рысями вслед за удаляющимся ератником мягкой походкой быстро двинулись две девицы, на ходу занося оружие.

— В деле черном в первую голову всегда надо выгоду ставить, — одними губами произнес Паг-Яр и скверно улыбнулся.

Лист Ведающих: Ератник

Облик.

Сей мертвый колдун почти ничем не отличим от человека живого, однако ж вид имеет осунувшийся, бледный, болезненный. Чем дольше обитает ератник по земле, тем больше походить начинает он на труп хладный. Даже волшба Пагубы не способна полностью остановить разложение телесное.

Обиталище.

Когда-то давно обитали ератники, как и иные мертвые колдуны, в самых потаенных да скрытых от чужих глаз пещерах да жилищах, но когда сломался мир, отделился Лес от живого сущего, то вышли они из своих нор, почуяли власть. Со временем, дабы достичь своих целей темных и обезопасить себя от ратников да витязей, стали обитать они в Кощунствах — острогах под властью Пагубы.

Норов.

Как любой мертвый колдун, что когда-то продал себя в услужение Пагубы, не-живет ератник лишь для того, чтобы чинить зло да вред людям. От этого зависит его сила, этим он пред Пагубой в ответе.

Вняти.

В отличие от пастырей мертвых, умрунов, ератники отдали предпочтение черной волшбе Пагубы. В ней их главная сила. Хоть и способны они поднимать трупарей и костомахов, но не пользуют их как воинство, не тратят на них Волю. Лишь как тупая рабочая сила мертвяки для ератников, не более.

Борение.

Непросто одолеть мертвого колдуна, дарует ему Пагуба и силы немалые, и скорость, но страшнее всего чаровство его черное. Но и на такую погань добрый молодец слад найти может — коль изрубить ератника на множество кусков да разметать останки, то не вернется он более в мир живых, уйдет сила назад к Пагубе.

Лист Ведающих: Мертвая Богатырша

Облик.

Когда-то в давние времена эти девы поля были могучими воительницами, наводя страх и ужас на врагов земли русской и давая отпор любому иноземцу аль чудищу. Как и все волотовичи, отличались они великой силой и станом. Росту в богатыршах было добро, на две головы выше любого витязя. После смерти погребли каждую в курганах потаенных, но и там их тела не тронул тлен, потому как хранила их от разложения частица Небыли, что от волотов досталась.

Обиталище.

Двух богатырш-поляниц поднял и подчинил себе с помощью зачарованных ошейников могучий черный колдун Паг-Яр, и с тех пор верно служат они ему. Третья же, ходит молва, смогла сбежать от злого умруна и скрылась. Неведомо нынче, где свободная богатырша.

Норов.

Когда-то были они на стороне добра и верно служили на благо роду людскому, но после подчинения служат лишь Воле Паг-Яра. Злыми да невольными стали Василиса и Златыгорка. Про третью же, Марью, мало что ведомо.

Вняти.

Нельзя тревожить павших волотовичей, потому как заключена в них сила и Были, и Небыли, и неведомо, что остается в усопших телах. Опасную игру затеял когда-то Паг-Яр, чем бы лютым не обернулось.

Борение.

Мало кто мог одолеть живых богатырей. А уж мертвых и подавно. Неведомо, как сладить с такой силой.

[24] Дева поля — тут игра слов, так как поляница — это воительница, сражающаяся в поле, выходящая на поединок.

[25] Гостинчик — можно расценивать как игру слов. По одной из версий у славян метательные копья, сулицы можно было перевести как подарок, гостинец.

[26] Лег — хранитель.

3. Сказ про девицу лесную да долю злую (часть 1)

— Вот же… тати небыльные!

Юноша часто дышал, жадно глотая воздух ртом. При этом он то и дело оборачивался назад, туда, где бескрайним желто-белым морем колыхалось поле. Но опасения его были напрасны — среди высокого дикого ковыля не виднелось никакого движения, и вскоре молодец, шумно сглотнув, громко рассмеялся. То ли от облегчения, то ли чтобы скрыть от спутника собственный испуг.

Дядька же, его верный провожатый, лишь слегка хмыкнул в бороду. Всегда спокойный, он, казалось, не придавал особого значения никаким бедам и злоключениям. И после недавней перепалки с богатыршей, где Отромунд видел чуть ли не впервые разъяренного, лишенного обычного бесстрастия, пестуна, тот быстро вернулся к привычному покою. Лишь, как водится, пожимал плечами или усмехался скупо.

Как ни странно, но это успокаивало Отера, потому как было сие поведение обычным, родным что ли. Тем самым дядька словно давал знать — это не беда, это сладим, малой! И сразу на душе становилось тихо. Сладим, значит!

Не беда!

Немного успокоившись, парень теперь с благоговением взирал на темную стену леса, возвышающуюся прямо перед путниками. Могучие дубы-исполины богатырями стояли в ряд, словно защищая внутренний покой великой чащи от внешних посягательств. Ощетинились копьями-ветвями, прикрылись еловыми лапами, словно щитами, встали на вечный дозор. Юноша, который не высовывал за всю жизнь носа дальше окрестных острожных перелесков, чахлых и редких, теперь пребывал в оцепенении, настолько высокой и древней виделась ему эта дубрава. И понять его было легко, потому как даже бывалые путники или витязи-охранцы, что не страшились ходить по неспокойным далям Руси, и те всегда с трепетом проезжали подле границ Туга Чащоб, самого старого и обширного леса всех окрестных земель. Знающие люди говорили, что лет этим местам было столько, что помнили они не то, что богатырей, но и времена, когда гуляли спокойно по землям этим древние сущности: полозы великие да чудища невиданные.

«Хмм, будто сейчас не так, — подумал юноша, с открытым ртом воззрясь на уносящиеся ввысь могучие стволы деревьев. — Вон, шастают себе преспокойно. С каждым приезжим торговым обозом на рынке только и слышится, мол, а вот в Жирках объявился Соловей-Разбойник, аль что окрестности Радоши терзает Змей невиданный, трехглавый, или… Словно все те твари, что давно уже остались лишь на устах сказителей да в закорючках на берестах мудрецов, решили возвернуться в мир Руси!»