Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

От недобрых дум парень нахмурился.

Тятя, помнится, не раз рассказывал, что когда-то не было такого разгула. Только вот сам юноша взять подобное в толк не мог, потому как всю свою жизнь, все то время, сколько помнил он себя от бесштанного детства, было так и никак иначе. А потому с трудом верилось ему и в добрый мир, и в безопасные дороги без нежити, и в лад меж людей, и в нечисть дикую, что помогает в пути.

В последнее особенно, потому как именно от этой напасти теперь и приходилось уходить путникам, норовя спастись под защитой леса…

А ведь недурно дорога поначалу складывалась после нежданной встречи с мертвой девой-воительницей. Хоть и спешил Отер, поторапливал дядьку, потому как очень уж он страшился, что мстительные умруны захотят нагнать и покарать дерзкого юнца, нарушившего их черные дела. В то, что мальчишка с ржавым мечом и мужик преклонных лет смогут обороть нескольких колдунов со сворой дохляков да еще и пару павших поляниц впридачу, молодец не мог поверить даже в самых смелых мечтах. Бегло шли они прочь, забирая круто на юг. Там, как полагал юноша, должна была после чащоб начаться дорога на Ишем Град, а там уж…

Неведомо теперь, когда сбились с нужных тропок непутевые странники, однако ж вместо дороги предстало перед ними вдруг дикое поле, да такое долгое, что и не видно было конца-края ему. Грань жухлого разнотравья упиралась на горизонте в мутное пасмурное небо.

Порешив, что где-то через эту степь может и проходить заветный тракт к городу, путники двинулись вперед. Все лучше, чем по оврагам лесным блуждать да на умрунов всяких нарываться. С тем и пошли.

Однако не прошло и трех часов, как их настигли луговички.

Мелкая пакость, хоть и не особо опасная, оказалась весьма докучливой. Сначала коротышки пытались стащить у Отера котомку, и хоть в ней не было уж почти ничего ценного, но не дарить же хорошую вещь каждому встречному. О чем и было выкрикнуто вслух куда-то в колышущиеся травы. И это, видать, крепко задело небыльников. В течение следующего получаса они трижды пытались сначала уволочь заветный меч юноши, а после так вообще перешли от безобразия к враждебности. Обрядившись в страшные деревянные маски, то и дело выскакивая из своих укрытий, мелкие пакостними норовили ткнуть парня небольшими, не крупнее колышка, копьями. И хоть было от того мало гибельной опасности, однако ж приятного тоже было немного, не говоря уже о том, что про покой можно было забыть напрочь. Когда же пара острых наконечников все же нашли свою цель, чувствительно ткнувшись сначала в бедро юноши, а там и в седалище, то выяснилось, что не так и безобидны были нападки коротышек, как могло показаться на первый взгляд. Места уколов почти сразу стали неметь и при этом нестерпимо зудеть и стало ясно, что пакостники смазывали свое оружие какой-то дрянью. Небось, у шишиги-зельеварки разжились, злодеи полевые!

Делать было нечего. Бороться с выскакивающими и тут же ускользающими в траву малышами не представлялось возможным. Не вырубать же все поле, в самом деле, а потому юноша и дядька спешно ринулись прочь.

За все их недолгое путешествие это были, наверное, самые отвратительные несколько часов. Ни в какое сравнение не могли идти с этим редкие схватки с мертвяками, где сразу было понятно, где ворог, а главное, его можно было достать. И даже встреча с черными колдунами, где юноша натерпелся порядочно страху, выглядела теперь не такой уж опасной. В конце концов, ушли же — чудом, но ушли, а здесь…

Все то время, пока путники продирались через ставшее вдруг очень враждебным поле, подлые коротышки не унимались. Продолжая преследовать своих обидчиков, малыши то и дело выскакивали из зарослей, норовили ткнуть кольями в ноги или же пытались подсунуть их между шагов. Несколько раз юноша падал, споткнувшись от такой подсечки, валился в сухую траву, и почти сразу перед лицом его возникали зловещие деревянные маски, мелькали заостренные деревяшки, так и метясь в глаза. Парень перекатывался, бранился и, вскочив на ноги, старался нагнать бегущего впереди дядьку. В ковыле молодец не мог разглядеть, насколько докучали мужику луговички, однако ж тот, как матерый охотник, ни разу не запнулся и не сбился с шага. Лишь иногда оглядывался на своего спутника, не в беде ли. Юноша страшно завидовал ловкости бирюка, в очередной раз валясь от подножки…

Отстали мелкие небыльники лишь когда на горизонте появилась темная полоса подступающего леса.

— Напомни, дядька, как вернемся из странствий наших, — лихо взъерошив свою и без того лохматую шевелюру, сказал Отер, — старику Гахрену кулаком в зубы сунуть. Сказитель хренов! Вот поведай мне, как эта дрянь мелкая могла быть когда-то доброй да к люду простому дружной, а? Нипочем не поверю! У-у-у, тати и есть! Разбойники!

С этими словами юноша погрозил кулаком куда-то в сторону поля.

Дядька, с усмешкой в глазах следивший за парнем, коротко бросил:

— А то, — и в той же поре добавил: — Пошли что ли.

Молодец, разом посерьезнев, ухватил покрепче меч и, шмыгнув носом, бросил:

— Пошли.

И двое странников нырнули в темные объятия древнего леса.

* * *

Еловые лапы послушно, словно живые, расступались, давали дорогу.

Крижана ловко юркнула в образовавшийся проход и, мягко ступая по лесному пологу, взобралась на холм. Девушка оглядела зорким, слишком зорким для человека взглядом открывающуюся с возвышенности картину и долго всматривалась в дальние заросли, пока вдруг радостно не вскрикнула и не захлопала в ладоши.

Детский жест мигом смахнул с сурового ее лица, порядком перемазанного подсохшей грязью, с пяток годков, и стала они теперь выглядеть на свои две дюжины лет. Может чуть больше. Рослая, крепкая, была она бледнее, чем смуглые, почти черные после лета девицы-селянки, проводившие в полях целые дни. Это выдавало в ней человека, чей промысел был тесно связан с тенистыми местами. Да и повадки, кроме нынешней выходки, сразу раскрывали в ней ловца с движениями хищными, тихими, которому лес был дом родной.

Охотница.

— Гляди, Хмачка, возле того бурелома, где затоплена низина, — шепнула она, — там наши ягодки!

Нередко лесные одиночки говорили вслух, дабы не забыть звука людской речи за долгие седмицы своих вылазок, и поначалу могло показаться, что бает она это сама себе, однако ж почти сразу в зарослях лесных цветов раздалось шуршание. А уже через миг к ее ногам выбралось фырчащее и сопящее нечто, неуклюже повозилось и вдруг обратилось из темного колючего клубка в маленького зверька. Ежик, совсем еще молодой, махонький, умыл лапками острую мордочку и глянул на девицу бусинками глаз, на самом дне которых трепетали изумрудные всполохи.

С осторожностью погладив по иголкам макушки своего приспешника, Крижана ласково улыбнулась и быстро съехала по скату холма. Двигалась она почти неслышно, то и дело растворялась среди кустов и частых веток, да так, что любой самый бывалый охотник лишь присвистнул бы в удивлении, не боясь вызвать гнев духов. И был бы прав, потому как ни одному из людского рода не дано было и вовек научиться таким повадкам.

А вот лембою в самый раз.

Следом за быстрой тенью катился по осеннему мху черный колючий клубок.

Сколько себя помнила, Крижана всегда любила лес. Часто пропадала она даже малышкой на окраинах чащоб, близ которых раскинулось урочище ее родни, собирала ягоды, играла со зверушками или просто блуждала среди могучих исполинских стволов вековых дубов. Не милы ей были ни привычные другим детям забавы, ни заботы, за что не раз становилась она бита сверстниками или же порота отцом за увиливание от своих обязанностей. И тогда, давясь от слез обиды, она вновь и вновь бежала в лес.

Когда это случилось, маленькая Крижана не могла припомнить, однако ж появился у нее заветный потаенный друг. Маленький росток, хрупкий ярко-зеленый стебелек, что когда-то проклюнулся прямо из руки. Не казался он ни хворью, ни заразой и был словно живой. Одинокая девочка мигом потянулась к крохотному стебельку и… тот откликнулся. Так и стала девочка таить в ладошке заветный секрет.