Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

Собрав последние силы, девица выхватила кривой охотничий нож, последнее оружие в последнем споре. Колчан с луком при падении оборвался и теперь валялся по другую сторону развороченного бурелома, да и был он бесполезен — даже в лучшей поре, на полной изготовке, стрелой нипочем было не прошибить чудище. Что уж было говорить, когда руки дрожали, а перед глазами все плыло. С хриплом поднявшись сначала на колени, а потом и на ноги, девица, держась за валун, вышла из укрытия.

Принять последний бой.

Однако такая отвага оказалась пустой. То ли и для секача не прошло даром столкновение с громадным куском твердой земли и дерева, то ли сила Пагубы уже покидала мертвое истерзанное тело животного, но зверь теперь лишь стоял, покачиваясь из стороны в сторону, и шумно, надсадно хрипел. Из пасти его текла густая почти черная кровь. Он попытался повернуться к охотнице, но всю тушу повело вбок, и кабан завалился прямо в грязь. По телу его прошла страшная судорога, он дернулся раз, другой и затих, вновь став тем, кем и был до черной волшбы — падалью.

Выставив вперед дрожащую руку с ножом, девица подождала еще немного и лишь убедившись, что тварь больше не шелохнется, сползла по мягкому мху валуна. Она разорвала те лохмотья, что остались на боку от рубахи и ремней и попыталась осмотреть себя. Рана была неглубокая, благо клык лишь слегка мазнул вскользь, однако и этого хватило, чтобы изрядно рассечь плоть, да и ребра, судя по резкой боли при каждом вдохе, были изломаны. Едва слышно бранясь, Крижанка, понимала, что времени у нее немного, а потому вскинула к лицу окровавленную ладонь и спешно зашептала чудную, похожую на шепот листвы, наговорку. Не успели смолкнуть последние звуки голоса девицы, как под кожей руки проступило шевеление. Заелозило внутри, зазмеилось, и вскоре из кровавой жижи, скопившейся в ладошке, пробился маленький росток.

— Выручай, братец! — побледневшими губами просипела Крижанка и поднесла волшебный дар леса почти вплотную.

Глядя, как под прижатой рукой медленно разгорается зеленоватое свечение, охотница в который раз горько подумала о своей дурной судьбе полукровки. Не хватит, никак не хватит силы ее ростка, чтобы залечить рану. Так, лишь оттянуть неизбежное. Не была она в полной мере лембоем, потому и всей мощи леса не было ей доступно. Просто человек с крупицей небыли внутри.

В голове начинало шуметь. Хоть росток и старался изо всех сил, девица чуяла это нутром, но все же не справлялся. Кровь ухала в боку, отдаваясь ударами в ушах.

В руку, вторую, безвольно упавшую на жухлую траву, ткнулось что-то холодное. Мордочка верного приспешника.

Едва улыбнувшись через силу, охотница прошептала:

— Малыш, беги к старосте коротышек, передай, что беда стряслась…

Слушая, как удаляется торопливый топоток маленьких лапок, она подумала горько: «Да что ж я, пошла собирать ягоды целебные, чтобы хворь излечить у лесных братцев, а сама пропала. Не до меня им нынче.»

Мир вокруг стал плыть, кружиться, и уже съезжая вбок, валясь в окровавленную листву, девица заслышала чей-то отдаленный голос.

«Не лембои! — мысли путались, однако ж охотница еще могла понять, что так быстро не могла бы прийти подмога. — Кто ж в такую даль в Туга Чащобах забредет?»

Но выбирать не приходилось. Пусть даже лихие люди, а все равно помощь. Крижанка из последних сил вскинула руку и прокричала:

— Сюда!

Однако из уст девицы вырвался лишь слабый, едва различимый хрип.

«Не услышат», — отстраненно подумала она, начиная проваливаться в темноту. Почти упав в колодец беспамятства девушка успела лишь разобрать далекие слова:

— Говорю тебе, туда надо было идтить, хоть там и крюк…

* * *

— Говорю тебе, туда надо было идтить, хоть там и крюк верст сорок! — Отромунд в очередной раз воздел руки к верхушкам деревьев и закатил глаза, после чего вновь повернулся к дядьке.

Мужик, по обыкновению спокойный как сытый вол, не обратил на стенания юноши никакого внимания. Казалось, что пестуну не было никакой разницы, где идти, куда идти, и он просто тихо наслаждался самим путешествием.

В отчаянии махнув рукой, парень поплелся было дальше, когда его остановило краткое:

— Там!

Он повернул голову и проследил за копьецом дядьки, что указывало куда-то вбок за кустарник. Юноша вопросительно уставился на спутника.

— Чего? По нужде приспичило? — хмыкнул парень, но тут же замолк. Дядька не опускал оружие, а вид теперь у него был крайне серьезный и даже суровый. Понимая, что почем зря озоровать бородач не станет, Отер кивнул и двинулся в указанном направлении.

Меч он держал на изготовку.

Однако не прошел молодец и трех десятков шагов, как тут же бросился вперед, забыв про всякую осторожность, потому как за кривым камнем, оставшимся тут, наверное, еще с битвы волотов, углядел он окровавленную девицу. Он подбежал к бедняжке и сходу рухнул на колени, бережно перевернул бесчувственное тело. Одного взгляда на рану, хватило чтобы понять, что хоть дело скверно и в скором времени непременно отправилась бы несчастная искать обходные пути в Лес. Однако же не безнадежно.

— Вовремя мы подоспели, дядь! — бросил парень подошедшему спутнику. — Еще с полчаса и истекла бы. Ох, поглянь-ка!

С этими словами Отромунд осторожно отнял окровавленную руку девушки от раны. Там, среди развороченной плоти и пульсирующей толчками алой влаги светился драгоценным изумрудом огонек, хотя нет, если присмотреться, то не огонек — дрожащий двумя лепестками росточек, похожий на побег молодой репки.

— Экая невидаль! — восхитился молодец, на миг даже позабыв помочь девчушке. — Волшба чудная.

— Много ты другой видел? — с насмешкой бросил дядька, однако от юноши не ускользнуло, что его соратник если не напуган, то встревожен.

— Ой, ладно тебе, ворчун старый! –воскликнул парень и, опомнившись, опять сосредоточился на помощи бедняжке.

Бережно промыв рану водой из походной баклаги[29], он заложил поврежденное место несколькими тут же срезанными кусками мха, придавил сверху лоскутами порванной собственной рубахи (все же обрела покой, страдалица) и крепко замотал это все в несколько оборотов всем, что попалось под руку — от собственной подпояски до ремней девицы. Тело девушки, оголившееся местами, на миг вызвало в юноше смущение, но он разом одернул себя. Нашел время на девку таращиться, когда помогать надо.

Пока Отер возился с раной, краем глаза он заметил, что чаровное свечение чудо-ростка, что держала в ладошке девица, мигом исчезло, стоило ему отнять руку бедняжки прочь. И лишь позже, когда дело было слажено и можно было выдохнуть, с удивлением обнаружил он, что те лепестки вдруг вобрались в пучок и нырнули под кожу хозяйке.

— Эко диво, — выдохнул юноша, но тут же повернулся к стоявшему за спиной дядьке и гордо заявил: — Сделано! Видал, как я здоровско сладил?

— Мхом? — лишь бросил в ответ дядька, и голос его не выражал восторга.

— Мхом! — твердо припечатал Отер. — Мне старик Гахрен сказывал, как раны целить да кровь останавливать!

— Мхом… — повторил скупо дядька. Пожевал губами и добавил глухо: — Язык бы отрезать вашему Гахрену. И мхом всякие места набить. Для целебности.

Отер от удивления открыл рот. Давно он не припомнил такой говорливости от вечно молчаливого мужика. Так, глядишь, и совсем болтуном станет. Поход что ли так на него повлиял аль что?

Но не успел парень порассуждать про это вслух, как девица вдруг застонала и открыла глаза.

— К-кто? — одними губами прошептала она, не издав почти ни звука, но юноша понял.

— Отромунд я, — ласково сказал молодец. — Сын Вала купца. И дядька мой.

— Смешной… — едва улыбнулась белыми губами бедняжка. — Ты…

— Ты, красна девица, силы не трать, — наставительно сказал Отер, стараясь попутно прикрыть наготу незнакомки походной вотолой. — Кровь притормозили, да только шить тебя надобно. Может подскажешь, в какую сторону ближайшее урочище? Авось знахаря там сыщем аль кузнеца[30]. Ты, погляжу, местная.