Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

И он кивнул на то, что осталось от ее одеяний. Надо было отдать должное — парень шустро смекнул, что девица была охотницей. По одеждам суровым, надежным, в которых не один день в чащах коротать можно, да по ножу широкому, которым и щепу для костра построгать, и тушу разделать можно.

— Н-не надо в… урочище, — запротестовала незнакомка и даже попыталась было приподняться, да только сил не хватило, и она чуть не съехала обратно в листву, но вовремя была удержана молодцем. — На заимку надо, к лесным… к лембоям, они подсобят.

Отер опешил и даже слегка отстранился.

— Да ты, девка, видать, немало крови потеряла, — вскинулся он. — Кто ж по добру к этим людоедам-то пойдет? Коль жить надоело, так и скажи. А нам с дядьком еще подвиги свершать, нам помирать никак нельзя!

— Д-дурак, — беззлобно ругнулась охотница. — Они свои. Если меня приведешь… и т-ты свои будешь.

И в ее чуть прикрытых глазах ярко сверкнули зеленые всполохи. Парень ошалело посмотрел на спутника, но тот вновь принял безразличный вид и лишь пожал плечами. Решай, мол.

Девицу удалось подхватить без особого труда, бедняжка весила не больше трех пудов[31], но больше всего юноша опасался растрясти раны. Пока взявший на руки охотницу парень озирался, запоздало сообразив, что поначалу стоило бы вызнать дорогу, дядька хмыкнул:

— Глянь-ка!

И кивнул туда, где чуть поодаль валялась темной грудой туша кабана. Зрелище было отвратительное — полуразложившаяся махина разваливалась буквально на глазах, и скорее всего лишь поздняя осень не привлекла сюда тучу мух.

— Экая падаль! — поморщился юноша, стараясь не сильно вертеть своей поклажей. — Небось неделю как тут валяется.

Девица, сжавшись на руках Отера в клубок, тихо шепнула:

— Эт-то он… меня.

— Да как же такое возможно? — начал было парень, но тут же спохватился и понял, что надо спешить, так как раненую стала порой бить мелкая дрожь. — Куда, слышь, лапа, куда идти?

Охотница долго не отвечала, и молодец уже забеспокоился, когда та вдруг открыла глаза и махнула рукой. И в этот же миг перед потерявшим дар речи Отромундом дрогнул, поплыл маревом лес, закружился спиралью, завертелся, образуя прямо перед юношей коридор, внутри которого искаженно текли тени корней, земли и изумрудных всполохов. Точно таких, какие блестели в глазах девицы.

— Т-туда, — слабо шепнула она. — Там… заимка.

И запрокинула голову, лишившись последних сил и чувств.

Отер глянул на дядьку и сказал неуверенно:

— Что, друже, пошли с чародейкой в лаз волшебный?

Мужик хмыкнул, перехватил поудобнее копье, и через мгновение вся троица скрылась в потайном лазе.

И вот уже посреди леса никого. Только далекий вороний грай да быстро истлевающая туша секача.

[27] Журавль — вид колодца, в котором вместо ворота для подъема использовался противовес.

[28] Посконь — конопля, ткань из конопли. Распространенный материал для изготовления одежды.

[29] Баклага — деревянная или кожаная фляга для воды.

[30] Считалось, что кузнецы, как и знахари, обладают волшебными навыками и тайнами.

[31] Пуд — мера веса. 16,38 кг.

3. Сказ про девицу лесную да долю злую (часть 2)

Немало тайн хранят в своих глубинах дремучие леса. Множество чудного и дивного может встретиться на тропках путнику. Но есть и такое, что скрыто от глаз простого человека, что навсегда прячет Леший от чужаков. Много у хозяина чащ подручной нечисти, много верных помощников, но отдельно всегда стоят служки его, лесные племена — лембои. С давних времен повелось так, что ютит у себя дубравный владыка заплутавших детей аль тех, кого и сами родичи в лес снесли в жертву, чтобы задобрить духов или же от невозможности прокормить в голодный год, но всех забирает под свой покров Леший и каждому дарует он росток со своей бороды. И становятся бывшие дети неприкаянные верными лишь одному хозяину, забывают они горькое свое прошлое. Росток волшебный дарует малышу силы небыльные, ловкость да скрытность, не чует теперь его зверь лютый, не берет мороз трескучий, ходит чадо леса тайными тропами, многое знает, многое умеет, да только и отдает часть себя ребенок. Питает он росток собой. Потому и остаются лембои коротышками, год от года сливаясь с даром владыки, пока не станут единым целым…

— Ты тоже это слышал, пока мы по чудо-тропе шли? — шепнул Отер дядьке, когда они вывалились наружу. Таинственный коридор закончился внезапно, а потому юноше стоило огромного труда и самому не упасть, и девицу не выронить.

Дядька кивнул. Судя по нахмуренному виду бородача, происходящее мало ему нравилось.

— Диво дивное, — пробормотал молодец. — Будто сказителя нам подослали на потеху, чтобы скучно не было в дороге. Как девка очнется, вызнать надо, может он и песни какие могет. Здорово бы было — шагаешь по чаровной дороге, а тебе отовсюду: «Коль была б ты мне мила, с сеновала б не гнала…»

— Цыть, белебеня[32]! — шикнул на парня дядька и указал вдаль, туда, где чуть поодаль полянки, на которую они вывалились, начиналась заимка.

И оба путника замерли в восхищении, настолько чудным открылось им селение лембоев.

Тут воистину было на что поглазеть. Заимка лембоев раскинулась в небольшой низине, со всех сторон окруженная диковинными корнями чудовищных размеров, переплетенных так плотно, что, наверное, мимо них не смог бы проползти даже мелкий ужик. И в этой древесной чаше, устланной густым покровом мха, пристроились жилища лесного народца. Точно сосчитать, сколько их, вряд ли было возможным, потому как представляли из себя они совершенно невообразимое нагромождение из поваленных пней, бурелома и хвороста, а там, где во всем этом все же образовывались прорехи, местные жители возвели некое подобие стен из высохшей грязи и травы. Больше всего это напомнило Отеру плотину бобров, какую он мальцом видел однажды вниз по реке неподалеку от родного острога — такое же нагромождение и навал чего только можно. Все эти хоромы из сора и палых деревьев покрывало множество хвойных ветвей, которые даже отсюда казались сочными и свежими, без малейшего признака высыхания, да и в целом юноша приметил, что вся эта чудовищная махина будто живая, дышащая. Вон, вроде, кое-где пробиваются молодые веточки и торчат листки. И это, мои други, перед самым порогом зимы!

В поселение вело не меньше двух десятков то ли проходов, то ли лазов, такие они были маленькие. Молодцу, поспешившему с бледной девицей на руках, пришлось изрядно согнуться, чтобы втиснуться внутрь.

Их никто не встречал. Не было видно ни дозорных, ни охранцов, да и простого люда не показывалось незваным гостям. Оказавшись в полумраке внутренних покоев, юноша огляделся. Мигом создалось ощущение, что он сунул голову в дупло и теперь озирается, наблюдая за нутрянкой дерева. Из горницы, где нынче ему довелось стоять, уходило в разные стороны множество лазов, и отчего-то напоминало это разворошенный муравейник.

— Ау! Есть кто, люди добрые? — неуверенно позвал Отромунд и прислушался.

Ни звука. Лишь гулкое эхо его голоса уносилось куда-то в переплетения ходов, пропадая в неведомых глубинах, да еще шумел, еле слышно гудел дом-селение, будто живой. Потрескивал невидимой корой, скрежетал.

Присмотрев у одной из стен некое подобие травяного ложа, парень бережно опустил на него охотницу и еще раз глянул бледное лицо девушки, нахмурился. Припал ухом к ее губам и долго вслушивался.

Вдох. Выдох. еле различимые. Легкая, призрачная волна дыхания тронула кожу парня.

Жива.

Отер с облегчением отстранился от бедняжки и вновь поднялся на ноги, скривил лицо:

— Попрятались они что ли? Дела им что ли нет никакого до того, кто по родному селению шляется? Ладно мы, хорошие, а вдруг тати какие или головорезы. Аль еще хуже — ведуны! — При этих словах парень скорчил страшную гримасу, которая, видимо, должна была передать всю ужасность последних, однако же его спутник только покачал головой и прицокнул. Чего, мол, взять с межеумка[33]. Отер, слегка обиженный, показал дядьке язык и вновь стал озираться.