Дело все в том, что ехали мы медленно не только из-за остановок для отдыха. Все чаще стали случаться поломки и пропажи то одного, то другого. Как будто кто-то специально вредил и задерживал наш кортеж. Остановились на ночь, и все было исправно, а утром окажется, то колесо надо подтянуть, то ось треснула, то упряжь у лошадей стащили…
Это при том, что ночевали девицы в трактирах и на постоялых дворах, спать в каретах, как хотел господин Рупье, невесты отказались.
В первую же ночевку вышел скандал, распорядитель заведовал казной поездки и отказался платить за ночлег, мол, не положено. Мирослава снова обратилась к договору, но, увы, всего она предусмотреть не смогла. Там был лишь пункт об обеспечении безопасности в поездке. Вышел спор, насколько безопасно ночевать в чистом поле, но тут господин Рупье своих позиций не сдал и предложил платить за себя самим, а счет выставить жениху. Поэтому девицы или оплачивали кровать, или ночевали в каретах. Я выбрала карету, на постоялых дворах меня кусали клопы. Но несмотря на охрану, даже на закрытых постоялых дворах каждый раз что-то случалось, что задерживало наше продвижение вперед.
Рупье с каждой станции слал доклады его Величеству, но это никак не ускоряло нашего продвижения. А потом на одной из ямских станций пришел ответ, что некоторые из невест, которые отказались ехать на условиях его Величества, все же выехали следом за нами самостоятельно.
И когда мы остановились на очередную стоянку, на этот раз не в чистом поле, а в трактире на станции, то господин распорядитель рассказал об этом невестам и поставил в укор то, что они расточительно относятся к государственной казне. Дескать, вот как надо, другие сами едут и сами за себя платят.
Эта новость вызвала брожение умов среди девиц. Кто-то предлагал срочно двинуться вперед, чтобы не дать конкуренткам догнать себя. Кто-то предлагал остановиться и подождать догоняющих. Кто-то, наоборот, готов был сдаться и вернуться, а кто-то предлагал отправить сообщение князю Вормусу, чтобы он их встретил, взял под свое крыло и начал отбор прямо сейчас.
Но неожиданней было другое — на станции нас нагнал господин Бухбиндер. Он подкатил к нашему обозу в кибитке на манер той, в которой ездят цыгане, и открыл торговлю. Сладости, всякие женские мелочи, подушки, одеяла, теплые накидки и шали и, конечно, книги. Сначала девицы ломались и не спешили покупать его товар, но потом гном сказал, что счет можно будет отправить князю Вормусу. Тогда невесты мало того, что смели всё, они еще и подрались за место в очереди и из-за того, что кому-то не хватило полушек и леденцов.
Ванга веселье пропустила, поскольку где-то бродила, а когда вернулась и выяснила, что гном всё распродал и уехал, рассердилась, почему я ничего не купила.
— Я специально ходила за крепким горячим взваром для тебя с Фроскевой, — выговаривала она мне, протягивая кружки. — А ты не могла одеял купить. Знаешь же, что ночами всё холоднее.
А я сама не знаю, почему ничего не купила. Мне под накидкой гнома было тепло, а сестра спала в гостиницах. И лезть в толпу и воевать за тряпки совсем не хотелось. Но сестре этого было не понять. Она обиделась и, когда мы тронулись, затихла в углу кареты, отвернувшись к окну.
В дороге кузина молчала, а не рассуждала, как обычно вслух, как князь сразу очаруется ею, как только увидит, потому что когда они будут подъезжать, она наденет вот то или то платье, вот так или так уложит волосы, а еще накинет на плечи шаль, вот так приспустив ее… Все ее рассуждения сопровождались репетицией взглядов, укладок, которые на стоянке делала ей служанка, и требованиями отдать ей гномское платье.
В непривычной тишине мы с Фроскевой выпили взвару, и я задремала. Сквозь сон слышала, как колеса кареты застучали по бревнам деревянной переправы, и догадалась, что мы едем по той самой объездной дороге, которую проложили купцы, чтобы не встречаться с жадной госпожой баронессой. Чтобы перебираться через реку, они сделали что-то типа понтонной переправы из соединенных между собой плотов. Я видела это сооружение один раз, когда с отцом объезжала его владения, но проехать по нему нам не довелось. Поэтому мне стало интересно, я с некоторым трудом открыла глаза и выглянула в окно.
Но это не была понтонная переправа, это был паром. Тот же плот, только привязанный к канату.
— Я подумала, что на пароме переправиться на тот берег будет хоть и дороже, но значительно приятнее. Не так трясет и укачивает. Не хочешь посмотреть на волны, раз уж проснулась? — спросила сестра. — Я ни разу не ездила на таком, и очень хотела бы посмотреть, но одной мне боязно выйти наружу. А служанки спят, не хочется их будить.
Ее голос звучал умоляюще, и смотрела она на меня, как мне показалось, с надеждой. Да мне и самой любопытно стало взглянуть, как это. Кивнула и полезла наружу.
— Ты все проспала, — сказала сестра, когда мы подошли к веревочному ограждению у края плота. — Среди девиц поднялась такая паника, когда кареты стали заезжать на бревна. Некоторые кричали, что их хотят утопить. Пришлось охране ехать вперед и показывать, что это безопасно. Ну а я решила дождаться парома. Теперь мы немного отстали от всех, но зато можно отдохнуть и полюбоваться видом. Здорово, правда?
Я согласилась. Вид и правда был прекрасен. Леса вдали уже начали одеваться в золото и легкий багрянец, солнце, низко склонившееся к горизонту, рисовало на воде дрожащие блики. Река, словно широкая лента, сотканная из света и золота, неспешно играла волнами под нашим плотом.
— А твой дом где-то там, да? — спросила сестра. — Его видно отсюда? Вон тот на горе не он? Мне кажется, я узнаю конек вашей крыши.
Я невольно принялась вглядываться в деревеньку, что раскинулась на холме. Там ли мой дом, я не могла определить с уверенностью, потому что, как я уже сказала, воспоминаний от Айны мне досталось не так много, и они приходили случайным образом, а потому на месте я почти не ориентировалась. Но увидеть дом и брата мне очень хотелось, и потому я изо всех сил напрягала зрение, чтобы разглядеть деревеньку.
И в это время меня с двух сторон подхватили за руки и столкнули в реку. Я забарахталась, закричала, но сестра злорадно улыбнулась, помахала мне рукой и, подобрав юбки, полезла обратно в карету. Кучер и паромщик даже не оглянулись.
* * *
Отчаяние охватило меня, когда я поняла, что на помощь никто не придет. Кортеж из карет переправился на другой берег и покатил по дороге дальше, паром тоже медленно, но верно двигался туда же, и только я осталась за бортом.
Стало ясно, что Ванга специально подстроила все это — дождалась, когда все невесты и охрана окажутся на той стороне, договорилась с паромщиком и кучером, вероятнее всего, опоила меня и Фросю. Интересно, а если бы я не проснулась, они бы меня прямо спящей в реку скинули? Почему-то подумалось, что да, именно так и было запланировано.
Вот уж не везет, так не везет. В обеих жизнях я кому-то мешаю, и от меня хотят избавиться. Но сдаваться я не собиралась.
Единственная надежда была добраться до берега или до понтонов. Последние казались ближе, но течение относило меня от них. Я отчаянно пыталась выгрести, но одной рукой это сделать было невозможно, ботинки тянули вниз, еще и холод начал пробираться под кожу. Кричать и звать на помощь я уже не могла, каждый вдох давался с трудом, разум мутился, и я чувствовала, что проигрываю эту битву за жизнь. Каким-то невероятным чудом мне удалось доплыть и схватиться за трос, вдоль которого ходил паром, я повисла на нем и поняла, что не могу больше ничего сделать, потому что тело свело судорогой.
Натянутый трос качался, и я, как поплавок на нем, то погружалась с головой в воду, то снова оказывалась на поверхности. Ни двигаться вдоль него, ни отцепиться я попросту не могла.
Стало обидно. Не столько страшно было утонуть и захлебнуться, сколько я переживала за то, что Васил останется без защиты, а Фроскева не доберется до волховиц Вальхейма.
