Я едва успела затянуть последнюю шнуровку, когда в дверь осторожно постучали. На пороге стоял парень с острыми чертами лица и короткой стрижкой. Взгляд пустой, но цепкий.
— Я Готар. Мне поручено тебя сопроводить.
И всё. Ни объяснений, ни имён. Просто «сопроводить».
Мы шли не в учебные корпуса и не в библиотеку. Мы углублялись туда, куда обычных учеников не пускали — в личные апартаменты преподавателей и знатных гостей. Коридоры здесь были шире, тише, факелы горели ровнее. Воздух пах не пылью и старостью, а чем-то дорогим — сандалом, наверное. Или тёмным деревом.
Готар остановился перед неприметной массивной дверью. Ни гербов, ни рун — только тёмное дерево и кованые петли.
— Жди здесь, — бросил он и растворился в полумраке коридора.
Я осталась одна. Воздух вокруг сгустился, стал плотным и тихим. Дверь передо мной бесшумно распахнулась сама, словно приглашая войти. Или заманивая в ловушку.
В комнате было просторно. Ничего лишнего. Камин с синими поленьями, два кресла, большой стол у стены. И он. Стоял спиной ко входу, глядя на огонь. Без парадного камзола — только чёрная рубашка, расстёгнутая у ворота. Свет пламени играл на его коже, подчёркивая мускулистые контуры плеч и шеи. Он казался… другим. Менее официальным. Более опасным.
— Закрой дверь, — бросил он, не оборачиваясь. Голос холодный, как всегда.
Я повиновалась. Дверь захлопнулась с мягким, но окончательным щелчком. Мы остались одни. Тишина. Только треск синего пламени.
Он повернулся. Медленно, словно давая мне время рассмотреть его — и давая себе время рассмотреть меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по косам с сапфировыми лепестками, по новой одежде. В серых глазах, подсвеченных синим огнём, мелькнуло что-то, похожее на одобрение.
— Тебе идёт.
— Спасибо. — Я старалась держаться так же хладнокровно, но голос предательски дрогнул. — За наряд. И за… спасение на обряде.
Он шагнул ближе. Я заставила себя не отступить.
— Не благодари. Я действовал в своих интересах. — Он сделал ещё шаг. — Твоя магия… — Пауза. Он словно подбирал слова, что для него было редкостью. — Сегодняшнее слияние. Оно не было запланированным.
— Я понимаю, — прошептала я. — Свет и тьма не смешиваются.
— Ошибаешься. — Он сократил дистанцию до предела. Я почувствовала холод, исходящий от него, — или это был жар? — Смешиваются. И когда это происходит, рождается нечто… большее. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда.
Его взгляд — ледяной, но в нём горело что-то живое. Голодное. Моя магия, всё ещё помнящая то сплетение, отозвалась внутри глухим теплом.
— Я знаю, кто ты, Элира. Моя семья столетиями уничтожала таких, как ты. Я знаю, что твоя сила — не просто светлая. Она — противоположность всему, что есть здесь. И всё же… — Его пальцы скользнули по моей щеке тыльной стороной. Ледяное прикосновение, но кожа под ним загорелась. — Она откликается на мою.
— Я мог бы тебя уничтожить. — Его голос стал тише, почти шёпот. — Один приказ — и от тебя останется лишь пепел.
Дышать стало больно, но я не опустила глаз.
— Но ты не сделаешь этого.
— Почему? — В уголках его губ дрогнула усмешка.
— Потому что я тебе интересна. Потому что наша сила вместе — это нечто новое. И ты жаждешь это постичь.
Он замер. Взгляд стал пронзительным, изучающим каждую чёрточку моего лица.
— И правда. Сегодняшнее ощущение было… особенным. Я словно почувствовал начало чего-то, чего не понимаю. Чего-то, что не даёт мне покоя. Ты не можешь себе представить, насколько это было прекрасно. И мне хочется ещё.
Он отступил на шаг, давая мне глоток воздуха.
— Я вижу, что твоя магия откликнулась на меня. Мы можем использовать это. Союз. Никто не посмеет тебя тронуть: ни охотники, ни ректор, ни… назойливые поклонники.
В его тоне, когда он произнёс последние слова, проскользнула едва уловимая, но ощутимая нотка раздражения. Крип. Он говорил о Крипе.
— Союз, — повторила я, пробуя слово на вкус. — На каких условиях?
— На взаимной выгоде. Ты получаешь жизнь и защиту. Я — доступ к магии, которую никогда раньше не встречал. И да… — Его взгляд снова упал на меня, полный странного, открытого интереса. — Я очарован. Очарован тобой, твоей силой, твоей дерзостью, той глубиной, которую я сегодня в тебе разглядел.
Его рука потянулась к моим волосам. Он нежно, едва касаясь, провёл по сапфировому лепестку, вплетённому в косу.
Глава 18. Пепел и кольцо.
Я снова была в Осиннике. Не в том, что пылал, а в живом. Солнце пробивалось сквозь листву вековых дубов, разбрасывая по деревянным срубам тёплые золотые пятна. Воздух — плотный, родной: дым из печки, травы под крышей, сладкий запах малинового пирога. Тётя Зоря только что вынула его из печи. Это пахло домом. Уютом. Безопасностью.
Нашу деревню прятали не только лесные чащи, но и магия. Каждый вечер, с первыми звёздами, мы — все ведьмы, от мала до велика — выходили на границу. Старейшина, бабка Илинда, затягивала тихую песню, а мы шли за ней, рассыпая из холщовых мешочков особый порошок: толчёный лунный камень, папоротниковая пыльца, пепел священного дуба. Он создавал невидимую завесу. От чужих глаз, от слуг некромантов, от охотников с собаками.
Для меня, ребёнка, это был не обряд защиты, а волшебство. Я шла, вцепившись в руку матери, и старательно сыпала свой порошок, чувствуя, как моя крошечная сила вливается в общую, становясь частью чего-то огромного.
Мы жили мирно. Помню, как юная Лиана, которая только училась управлять стихиями, в сердцах пыталась заставить дождь полить её огород, а вместо этого устроила настоящий потоп в курятнике. Мы потом неделю ловили разъярённых мокрых кур, а она стояла вся красная, чуть не плача от смеха и стыда.
А старуха Марта, у которой дар был к оживлению предметов, вечно ворчала на свой веник, который, едва её заслышав, начинал сам метаться по избе, подметая всё подряд с таким усердием, что поднимал клубы пыли. Она грозила ему кочергой, а он в ответ весело подпрыгивал.
Это была жизнь. Настоящая, полная простых радостей и маленьких неурядиц. Мы прятались, да. Но внутри нашего убежища мы были свободны.
Запах печёной малины сменился гарью.
Сон перевернулся. Тот же воздух — но теперь он обжигал лёгкие. Золотые пятна на срубах стали алыми — отблесками огня. Крики радости — криками ужаса. Вместо песни старейшины — лай гончих. Вместо невидимой завесы — алые плащи, беспрепятственно проходящие сквозь нашу защиту.
Я проснулась от удушья. Чья-то ладонь грубо зажимала рот.
— Тш-ш-ш, — тихий, но настойчивый голос прозвучал прямо над ухом. — Не двигайся.
В тусклом свете, пробивавшемся из окна, я узнала ту самую ведьму-медсестру, что навещала меня в лазарете. Её глаза были расширены от страха — живого, настоящего, не показного.
— Элиана, слушай. Охотники знают о тебе. Знают, что ты ведьма. Знают о связи с тёмным лордом.
Она сунула мне в руку холщовый мешочек — пахнуло знакомым: лунный камень, папоротник, пепел дуба. Тот самый порошок.
— Это скроет след от гончих. Беги на север, в старые леса. Там ещё есть наши. Найдут. Главное — беги!
Из коридора донёсся отдалённый, но чёткий звук шагов. Тяжёлых, не студенческих. Медсестра метнулась взглядом к двери.
— Всё, мне пора. Когда будешь на Севере, найди меня в Солоне, в таверне «Клевер». Я помогу тебе.
Она отшатнулась в тень и растворилась в воздухе. Я замерла, протирая глаза. Святой папоротник, и приснится же такое.
Если тебе интересно, это был не сон, — сухо констатировал Киро. — Наша благодетельница задержалась здесь не просто так. Вопреки здравому смыслу.
— Что она здесь делает? — прошептала я, вцепившись в мешочек. — И почему помогает? Она же сама в опасности!
Судя по её словам, мы все в опасности. Но сейчас бежать — всё равно что броситься в пасть к гончим. Они уже здесь и ждут именно этого. Нужно немного выждать и обдумать следующий шаг.
