Неуловимая невеста лорда и канцлера (СИ) - Тонева Таша

Храминг лишь кивнул, словно ожидая именно такой, покорной реакции. В его глазах мелькнуло удовлетворение.

После ужина мать снова бросила на меня многозначительный взгляд.

— Эльга, дорогая, проводи лорда Храминга в библиотеку. Он хочет осмотреть тот стеллаж, что не успел оценить в прошлый раз.

Это был приказ. Тот же самый. И с тем же результатом.

В библиотеке Храминг не спеша прошелся вдоль полок, его трость мягко постукивала по ковру. Я постаралась встать подальше от него.

— Ваши родители… люди понимающие, — начал он наконец, оборачиваясь ко мне. — Они ценят мою заботу. И я надеюсь, вы тоже начинаете ее ценить, Эльга. В нашем союзе будет многое зависеть от вашего… беспрекословного послушания. Это основа гармонии успешного брака, как я считаю. Особенно в начале.

Он подошел к небольшому столику у кресла и поставил на него ту самую шкатулку, из которой доставали свечу. Она была древней, из темного, почти черного дерева, инкрустирована потускневшим серебром в виде странных, извивающихся чудовищ.

— Я, как вы знаете, коллекционер. Люблю редкости. Исключительные вещи. Вот эта шкатулка, например, — он провел по ней пальцами с почти любовной нежностью, — очень древний артефакт. Сейчас я продемонстрирую, как он работает. Уверен, вы оцените по достоинству.

Маг не стал ждать моего ответа, быстро нажал на незаметную защелку, и крышка отскочила вверх. Потом он прижал пальцы к инкрустации, словно что-то настраивая.

И тут случилось нечто странное.

Сначала я почувствовала легкий звон в ушах, высокий и тонкий, как крик летучей мыши. Потом звон сменился… абсолютной тишиной.

Я видела, как губы Храминга продолжают двигаться, видела выражение его лица — спокойное, почти улыбающееся. Но не слышала ни единого звука. Ни скрипа его ботинок по полу, ни потрескивания поленьев в камине, ни даже собственного дыхания. Будто кто-то вынул из мира все звуки.

Ужас сдавил грудь, но я постаралась не показать вида, насколько испугалась. Это была магия. Темная, странная. И она исходила из этой проклятой шкатулки.

Храминг же заметив мой дезориентированный взгляд, улыбнулся шире. Он шагнул ближе ко мне и снова заговорил. Теперь я слышала его отчетливо и ясно, будто он пересек невидимую черту.

— Видите? Полное послушание. Даже ваши уши будут слышать только то, что я позволю. Это полезный урок, моя дорогая. На все воля жениха. Все будет в моих руках. Вполне буквально.

Шок был настолько полным, что я не сразу осознала второе нападение. Храминг резко поднял свою трость и ткнул ей в мою ногу. Острая боль от удара сменилась настоящей паникой.

Меня парализовало! Сразу все мои суставы одновременно заклинило.

Мое тело застыло. Совершенно. Мышцы превратились в камень, неподвластный моей воле. Я не могла пошевелить ни пальцем, не могла сглотнуть, не могла даже дрогнуть веком.

Только глаза, широко распахнутые от ужаса, еще слушались меня, да легкие продолжали делать короткие, прерывистые вдохи.

Храминг довольно оглядел меня. Его улыбка стала шире.

Он медленно, наслаждаясь моментом, подошел ко мне вплотную. Его лицо оказалось так близко, что я видела каждую морщинку вокруг его холодных, рыбьих глаз.

Я видела, как его губы снова зашевелились. Он продолжил говорить тихо, интимно, словно мы делили какую-то грязную тайну.

— Вот так ты будешь лежать в нашу первую брачную ночь, — прошептал он, и его сухой палец провел по моей щеке от виска к подбородку.

Прикосновение вызывало мурашки отвращения, но я не могла даже отшатнуться. Маг тихо рассмеялся растущему ужасу в моих глазах.

— Да, Эльга. Совершенно беспомощная. Полностью в моей власти. Я смогу делать с тобой все, что захочу. И ты даже не сможешь оказать сопротивления.

Его палец задержался на моей нижней губе, надавил.

— И если ты сейчас не посмотришь на меня так, как я хочу, — его голос стал совсем зловещим, — я раздену тебя прямо здесь, на этом ковре. Прямо сейчас. И твоя мать, которая, я уверен, вот-вот заглянет сюда под благовидным предлогом, увидит свою дочь не в роли скромной невесты, а в самом неприглядном и постыдном виде. Как ты думаешь, станет она тогда защищать тебя? Или присоединится к моему… воспитательному процессу?

Ужас накрыл меня с головой. Неужели он так и сделает? Я попыталась хотя бы опустить взгляд, но не смогла. Он держал меня в своем поле зрения, как пришпиленную булавкой бабочку.

Храминг не торопился. Его довольный взгляд скользил по моему лицу, изучая каждую деталь моего страха, смакуя словно редкое вино.

Прошли секунды, которые ощущались как часы. Каждый вздох давался мне с трудом, каждый удар сердца отдавался глухим гулом в оцепеневшем теле. И я уже молилась, чтобы мать действительно заглянула, чтобы эта пытка наконец закончилась.

А мой мучитель наклонился еще ближе. А затем его холодные противные губы прижались к моим. Если бы я сохраняла контроль над своим телом, то меня бы уже вырвало. А так, я могла просто терпеть это насилие.

Жесткое, грубое давление, лишенное даже намека на страсть, только на обладание и унижение. Меня душило отчаяние от моей беспомощности перед ним.

Я думала вчерашняя ночь станет самым главным моим кошмаром. Как же я ошибалась!

Наконец, лорд Храминг отстранился, оставив на моих губах свой отвратительный вкус и запах.

— Вот так, дорогая, — холодно сверкнув глазами, сказал он. — Мне уже нравится. Ты быстро учишься.

Затем он отошел на шаг, его рука скользнула в карман камзола и достала оттуда нечто, сверкнувшее в свете камина тусклым серебром.

Это был браслет. Массивный, широкий, с гладкой, без украшений поверхностью, на которой были выгравированы те же странные, извивающиеся руны, что и на шкатулке.

— За твое послушание еще один подарок, — объявил он с ядовитой улыбкой. — Редкий артефакт. Видишь, как я ценю свою невесту? Он нужен, чтобы ты не наделала глупостей в порыве юношеской… непосредственности. И чтобы я всегда знал, где находится мое драгоценное имущество.

Храминг взял мою застывшую, безвольную руку. Его пальцы сжали моё запястье с такой силой, что даже сквозь паралич я почувствовала боль. Затем он поднес к нему браслет, и щель в нем бесшумно разошлась.

Холодный металл плотно обхватил мою кожу чуть выше кисти, и щель снова слилась в бесшовное целое с тихим, зловещим щелчком. Браслет сел идеально, не болтаясь, но и не сдавливая. Настоящие тюремные оковы, замаскированные под украшение.

В тот же миг ощущение паралича начало отступать.

Сначала дрогнули веки, затем я смогла сглотнуть горький комок в горле. Мускулы ног и рук заныли, наполняясь покалывающей жизнью.

Я пошатнулась, и первым порывом было сорвать эту мерзкую вещь. Мои пальцы впились в холодный металл, пытаясь найти защелку, шов, что угодно, но поверхность была абсолютно гладкой и монолитной. Он не двигался.

Храминг наблюдал за моими тщетными попытками с тем же удовольствием.

— Не трудись, милая. Его могу снять только я. Или смерть носителя, — он тихо рассмеялся, довольный своей жуткой шуткой. — А теперь улыбнись. И поблагодари меня за подарок. Ну же. Твои родители уже ждут.

Он повернулся к двери, его трость снова отстукивала четкий ритм по полу.

Вдруг что-то внутри, та самая искра, что тлела под грудой стыда, страха и отчаяния, вспыхнула ослепительным, яростным пламенем. Безумное желание ударить. Нанести хоть какую-то боль, бросить хоть что-то в эту ледяную, самоуверенную твердыню.

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.

— Ваши меры опоздали, лорд Храминг!

Он замер. Тень остановилась. Спина под безупречным камзолом напряглась, стала прямой и жесткой, как клинок.

Я продолжала, задыхаясь, впиваясь взглядом в его неподвижную фигуру:

— Вы строите планы на невинную невесту. Но родители вас обманули. Или просто еще не знают. Я давно не невинна.

Вот я и сказала это. Выложила свой последний, отчаянный козырь, не думая о последствиях, движимая только слепой жаждой хоть что-то разрушить в его идеальном, распланированном мире.