Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

— Сульга, милая, — прошептал он. — Что ты делаешь?

— Делаю тебе приятно, — шепнула в ответ Сульга и сжала его член немного сильнее., водя ладошкой по всей длине.

Дженсер лег на спину, глядя на голубой осколок Андры, повисший в черном небе и чувствуя, как по телу все сильнее разливается приятное возбуждение.

— Я тебе нравлюсь, Дженсер? Скажи, — Сульга, не разжимая ладошку нависла над ним, и ее длинные черные волосы заслонили луну и все небо.

— Да, — выдохнул он. — Та очень красивая. Ты же моя самая любимая из всех наших бесконечных родственников.

— А кого ты больше любишь, меня или свою Эрису?

— И тебя, и ее. Я очень люблю вас, — горячо ответил Дженсер.

— Тогда… Знаешь, что тогда? Сделай меня своей женщиной. Сейчас, — крепко держа его член, она провела им себе между ножек. — Я очень хочу попробовать это с тобой.

А утром на ковре, где они спали в ту ночь, осталось немного крови. Сульга знала, что это святая кровь и возможно у нее теперь будет ребенок от мужчины, которого она очень любила.

Но все это было несколько дней назад. Теперь же они стали стоянкой в оазисе, где их ждало два прекрасных дня и две не менее прекрасные ночи. Днем в Мураке не так жарко, как на караванной тропе, и здесь много тени от пальм и фруктовых деревьев. Можно искупаться в озере и пить воды сколько захочется. А ночью… Ночью здесь было бы еще лучше, если бы Дженсер не был таким соней. Может хватит ему спать?

— Эй… дорогой мой, — Сульга провела по небритой щеке Дженсера, щетинки приятно кололи пальцы. — Почему ты все время спишь?

Он пошевелился и повернулся на правый бок. Но юная аютанка привыкла добиваться своего, поэтому ее пальчики сжали ноздри брата, лишая его воздуха. Вот тут он проснулся, приподнялся, озираясь по сторонам.

— Почему ты все время спишь? — поинтересовалась Сульга.

— Так ночь же… — казалось, что господин Диорич не слишком понимает вопроса.

— Не настолько уж ночь. Мельда еще над горизонтом, — Сульга потерлась своим носиком о его нос. — Хочешь меня порадовать?

— Мы же делали это только что, — в самом деле перед сном Дженсер занимался с ней любовью и делал все, что ей хотелось, от чего она визжала как дикая кошка. И после обеда они для этого уединились в пальмовую рощу. Ну почему боги ему подсовывают таких ненасытных женщин? Пожалуй, его родственница еще более сумасшедшая в этом, чем дорогая Эриса. Он обреченно вздохнул и начал стаскивать тунику.

— Нет! — остановила его сестра. — Я хочу с тобой к озеру. Представляешь, как там приятно сейчас плавать? В воде отражаются звезды, и мы плывем среди них словно нубейские боги в темном небе. И там, когда мы войдем в воду, я тебя очень порадую. Скажу такое, что ты даже спать не захочешь этой ночью.

Перспектива не спать этой ночью не слишком вдохновляла господина Диорич. Тем более эта ночь была их последней ночью стоянки в оазисе. А дальше долгий, утомительный путь до Фальмы. Но отказать любимой сестре он не мог, ведь она и Эриса — те два человека, которым он отдал свое сердце.

— Хорошо, — сказал он. — Пойдем к озеру. Только ненадолго. Нужно выспаться перед дорогой.

Дженсер скрутил накидку, перебросив ее через плечо, взял сестренку за руку, и они пошли мимо шатра Херсима Нарима, верблюдов, догоравших костров, от которых пахло жареным мясом. Он держал Сульгу за ладошку и украдкой поглядывал на ее лицо, освещенное сбоку луной. Поглядывал и думал: как же она хороша, почти как Эриса. Только Эриса светлая и ее красота божественная северная. Сульга… Ее черные большие глаза похожи на ночь. Она вся гибкая, быстрая как прыткая ящерка. Нет, скорее, как кошка. Дикая кошка, потому что в ней так много грации. Вот только во время занятий любовью, увы, Сульга кричит почти так же громко как Эриса. А это очень плохо. Ведь караванщики знают, что она его родственница. Пусть родственница не совсем близкая (все-таки сводная — не кровная) все равно могут пойти дурные слухи. Вообще, Дженсер не понимал, как получились у него сложились такие отношения с сестрой. Ну как его угораздило лишить ее девственности?! Что называется, Шет попутал. Если бы все было можно отмотать назад, то он, конечно бы, очень постарался не стать первым мужчиной Сульги. Ну зачем ему такая огромная ответственность? Увы, боги распорядились как распорядились — с ними не поспоришь.

Теперь же встала другая проблема: после Фальмы его сестра решила ехать с ним в Эстерат и жить там, пока он с женой не отплывет обратно в Арленсию. И даже как-то обмолвилась, что не против посетит Арленсию. Прежде такое стремление Сульги не вызнавало опасения у Дженсера, но теперь… Сможет ли он скрыть от Эрисы свои новые отношения с неугомонной родственницей? Тем более Сульга такая прямая в разговоре и отчаянная: что на уме, то и на языке. Может и сама ляпнуть ей. А Эриса бывает очень вспыльчивой. Хорошо, если кончится просто дракой. Но ведь стануэсса может и убить его, Дженсера, или его сестру, если под руку попадется что-то опаснее сковородки. В общем, совместное появление в Эстерате тем более перед собственной женой Дженсеру очень не нравилось. И он не знал как от этого отвертеться. Разговоры с юной аютанкой на тему «Эриса сильно рассердится» ее не впечатляли. Она лишь отвечала: «Это мы еще посмотрим кто из нас рассердится сильнее!». А если по-честному, вот так положа руку на сердце и отбросив все страхи, то Дженсеру не слишком хотелось… Вернее, слишком не хотелось расставаться с милой сестрицей после Фальмы. Ведь потом он вернется в Эстерат, на скорый корабль и к Арсису. На этом все, не будет в его жизни больше Сульги Иссимы, которую он, между прочим, любит. И если бы боги позволили ему иметь сразу две женщины, только так, чтобы Эриса Диорич, не знала об этом божественном позволении, то он стал бы самым счастливым мужчиной на этот свете. В добавок к тому, владельцем обширных хлопковых полей по Фальмой. Ах, как это было кстати, при его пошатнувшихся делах в текстильных мануфактурах!

Водная гладь уже появилась за черными стволами пальм, в ней, словно в огромном обсидиановом зеркале отражались звезды и Андра. Что-же такое желает сказать ему сестра? Чем порадовать? Дженсер, не отпуская ее ладошку, ускорил шаг. Юная аютанка, почувствовав его нетерпение, хохотнула и побежала к берегу. Она разделась у самой кромки воды, отбросив шелковую тунику, которую ей подарил Дженсер. Обернулась, потрясая маленькими твердыми грудями и бросилась в воду, разбрасывая брызги и тоненько повизгивая от восторга. Дженсер разделся неторопливо и, осторожно ступая по каменистому дну, вошел почти по грудь. Хотя озеро питали холодные родники, вода прогревалась за день и почти до утра была приятно-теплой.

— Чем хотела порадовать, душа моя? — Дженсер обнял сестрицу, когда она подплыла к нему и повисла на его шее.

— Очень хочешь знать? — она прищурилась, подразнивая его.

— Да, хочу. Ну, давай признавайся!

— Очень-очень?

— Очень-очень, — пришлось согласиться Дженсеру.

— У нас будет ребенок! — пошептала аютанка ему на ухо и запрокинув голову, залилась смехом.

Дженсер от чего-то не смеялся (как, наверное, поступили бы и многие мужчины на его месте). Если бы он мог, то выкрикнул все те возмутительные слова, которые открылись ему лет пять назад, после знакомства со стануэссой Эрисой (стануэсса называла их «хорошим матом»).

— Ты чего не смеешься? Не рад что ли? — удивилась сестра и пояснила: — Наш с тобой ребенок! Ты это понимаешь? Мне приснился такой сон, и боги поведали. Будет мальчик! — уверенно сказала она. — К тому же я и сама чувствую здесь что-то, — девушка взяла его ладонь и прижала к своему животику.

После уточнения сестры, что эти сведенья она почерпнула во сне от богов, у Дженсера немного отлегло. Но не настолько что бы хохотать и резвиться, как Сульга.

— Это еще не все, — похоже юная аютанка была полна решимости радовать дальше.

— А что еще? — стануэсс Дженсер почувствовал, что его дух слишком слаб чтобы выдержать долгую паузу.

— Еще мы поженимся и будем с тобой вместе всегда. Ну, теперь ты рад? — ее губы припали к его и лишь после поцелуя она позволила брату дать ответ.