Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

— Трудно объяснить, — я огляделся и указал на старуху с клюкой, которая продвигалась вдоль столов и грубо прикрикивала на тех, кто не желал ее пропускать. — У нее в голове сидит болезнь. Я вижу ее как черного ежа с острыми колючками и длинными отростками, которыми та обвила лицо и шею старухи. Недолго ей жить осталось.

Услышав об этом, Меланью передернуло, и она с ужасом посмотрела на старуху.

— Тебе самому не страшно видеть такое? — шепотом спросила она.

— Нет. Привык, — пожал я плечами.

Это была правда. Степан с самого малого возраста видел болезни, поэтому уже не обращал на них внимания. Я же, оказавшись в его теле, мог просматривать воспоминания, поэтому быстро привык к этой способности.

Мы подошли к навесу, где кипел большой самовар и продавался чай с баранками и вареньем. На этот раз Меланья не стала отказываться. Мы опустились за стол и выпили по чашке чая с малиновым вареньем.

— Чем занимается твоя семья? — спросил я, когда мы вышли через противоположные ворота и двинулись по дороге в сторону виднеющейся вдали полноводной реки.

— Ничего интересного, — отмахнулась она. — Мой отец и братья занимаются пушниной. Соболь, куница, рысь.

Вскоре начало вечереть, и мы повернули в обратном направлении. Меланья рассказала о своей жизни, которая разительно отличалась от жизни Степана. Федоровы — зажиточная семья по местным меркам. Меланью, как единственную дочь, холили и лелеяли, задаривая всем самым лучшим, что можно было раздобыть в здешних местах. Также к ней вызвали из города гувернантку и учителя французского языка.

Понимая, что дочь подрастает и становится невестой на выданье, Федоровы решили переехать в город и обустроиться там. Заодно подыскать выгодного жениха.

— Как же ты оказалась в том же постоялом дворе, что и я? — удивился я. — У твоего отца наверняка есть деньги, чтобы снять комнату получше.

— Деньги-то есть, — кивнула она. — Но ведь мы в целости и сохранности хотим доехать до Иркутска. Говорят, именно на таких дворах и присматривают разбойники своих жертв. Поэтому отец решил не выделяться. Даже меня заставили надеть эту мешковину, — она с недовольным видом указала на свое платье.

— По-моему, он правильно решил. Вот я бы ни за что не сказал, что ты из зажиточных, — улыбнулся я.

Девушка ничего не ответила, лишь губки надула.

Какое-то время мы шли молча, потом она снова начала расспрашивать о болезнях, которых я вижу в виде сущностей.

— Я предупрежу отца, что мы завтра утром вместе выедем. Так будет надежнее, — сказала девушка, когда мы зашли в ворота постоялого двора.

— Хорошо. Только не уверен, что мой дядька согласится.

— А ты его уговори, — попросила она. — Спасибо за компанию, а то мы уже неделю в пути, мне не с кем было даже словом перемолвиться. Как подумаю, что придется ехать со своими угрюмыми братцами и всегда молчаливым отцом, так тошно становится.

— Попробую, — пожал я плечами и вдруг понял, что впервые за последнее время мне не нужно было притворяться. Я вел себя естественно и непринужденно.

Мы попрощались, и я зашел в свою комнату.

Ерофей, конечно же, был против затеи ехать вместе.

— Ты хоть иногда головой думай! — вспылил он. — Откуда ты знаешь, что эта девица не наврала тебе с три короба? Вдруг она и есть разбойница и нарочно приманивает таких дурачков, как ты?

— Никакая она не разбойница, — возразил я, но в это же время закралось сомнение. А может и вправду? Да не-е, я бы почувствовал фальшь.

— Много ты понимаешь, — огрызнулся он, и я заметил, каких усилий ему стоило не обозвать меня очередным дурным словом. — Ложись спать. Завтра рано выедем, чтобы дотемна добраться до ближайшей почтовой станции. Не хочу опять в лесу ночевать.

Я лег на жесткий тюфяк и первым делом провел пальцем по ладони, вырисовывая свое настоящее имя. На создание руны «Громулы» ушло достаточно энергии, что совсем не радовало. На ладони светился лишь стержень — первый знак. Второй пропал почти сразу же.

Накрывшись одеялом с головой, я заснул в надежде, что сон хоть немного восполнит запас энергии. Дорога длинная, всякое может случиться.

Наутро проснулся не от грубого крика Ерофея, а от гулких шагов. Откинув одеяло, увидел, что в дорогу собираются трое мужчин. Лекаря же нигде не было видно.

Я быстро оделся и вышел на улицу. По земле стелился молочный туман. Сквозь него виднелись темные силуэты людей, лошадей и повозок разных размеров. Зябко поежившись от влажной прохлады, спустился с крыльца и направился к нашей повозке. Ерофей стоял там и контролировал, как старик запрягает лошадей.

— Встал, наконец-то, — буркнул он, увидев меня. — Долго спишь. Собирайся, выезжаем.

Я вернулся в постоялый двор, где на столе у двери стоял кипящий самовар, а рядом на подносе лежали куски жареного хлеба. Наскоро выпив горячий чай и съев два куска хлеба, вышел на улицу. Я не знал, какие из лошадей и повозок принадлежат семье Меланьи, поэтому надеялся, что она еще не уехала.

— Ну чего ты там застрял? — окликнул меня Ерофей. — Поехали! Чем раньше выедем — там раньше доберемся.

— Вы не знаете, Федоровы уехали или нет? — спросил я, усаживаясь рядом с Ерофеем и продолжая всматриваться в неясные силуэты.

— Мне-то откуда знать? Я их в глаза не видел. А ты в следующий раз не трепись. Странная эта Меланья, если дружбу с таким как ты завела. Явно здесь у нее свой умысел имеется.

Я не стал уточнять, что означает «с таким, как ты». И так понятно, что он меня за человека не считает.

Мы выехали со двора и покатили по пустынной улице. По пути нам встречались сонные хозяйки, ведущие коров к стаду, мужички с рюкзаками за спинами и удочками на плечах. Со стороны домов расплывался в тумане дым от печей.

Только когда Красногорье осталось позади, туман понемногу начал рассеиваться. Я поплотнее закутался в старую фуфайку и безразличным взглядом смотрел на голые деревья с едва пробивающейся листвой.

— Вы были в Иркутске? — спросил я у Ерофея, который, похоже, был в отличном расположении духа, ведь напевал что-то под нос, что для него совсем не свойственно.

— Был, конечно, — буркнул он. — Тебе какая разница?

— Никакой, — выдохнул я.

Нет, нормальных отношений с ним не построить. Как только прибудем в город, я пойду своей дорогой, а он пусть делает, что хочет.

Вскоре поднялось солнце, и весь лес загомонил на разные голоса. Стало гораздо веселее. Даже лошади это почувствовали и ускорились.

Вдруг вдали послышался какой-то крик.

— Это еще что такое? — насторожился Ерофей и остановил лошадей.

Мы прислушались, но больше ничего не услышали.

— Может, сова, — неуверенно проговорил лекарь. — Или кабан.

Я так не думал. Очень уж походило на человеческий крик. Ерофей хлестнул плетью, и лошади снова двинулись.

Первое время мы прислушивались, но криков больше не было, поэтому снова погрузились в свои мысли.

Как только завернули за очередной поворот, вдали увидели повозки. Рядом с ними происходила какая-то возня.

— Ось, что ли, сломали? — подслеповато прищурившись, проговорил Ерофей. — Я-то думал, мы первые выехали. Если будут просить о помощи, отвечай, что мы торопимся. Понял?

Я не ответил, понимая, что дело не в оси. Это нападение. Один лежит на дороге у фыркающих обеспокоенных лошадей. Двое нападают на одного. А также в лесу виднеются какие-то мелькающие фигуры.

— По-мо-ги-те! — раздался пронзительный крик, и я узнал Меланью.

— Ох ты ж, — испуганно выдохнул Ерофей, наконец-то поняв, что происходит, и начал поворачивать лошадей. — Но! Но! Пошли!

Я спрыгнул со скамьи и со всех ног бросился к повозкам, на бегу мысленно подбирая подходящую руну.

Глава 8

Разбойники напали на Меланью и ее семью — в этом не было сомнений, ведь я узнал ее голос. Я бежал так быстро, как мог, хотя даже не представлял, что буду делать, энергии совсем мало. Потом мне пришло в голову, что надо было взять хотя бы вилы или топор. Мельком оглянувшись, увидел, что Ерофей в панике безуспешно поворачивает лошадей. Пепельная тянула влево, а Гнедая вправо, ведь лекарь просто лупил их со всей силы плетью и беспрестанно дергал вожжи. Похоже, разбойников он боялся намного сильнее, чем волков.