Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Младший полез за пазуху, вытащил кожаный кошелек и отсчитал несколько новеньких купюр. Ерофей еще раз их пересчитал, с довольным видом спрятал деньги за пазуху и двинулся к нашей повозке. Пепельная и Гнедая стояли как вкопанные и тяжело дышали.

Я помог Захару оттащить тела разбойников на обочину, в то время как второй брат и Меланья остановили трех всадников, направляющихся в Красногорье, и, рассказав о том, что произошло, попросили прислать сюда урядника с людьми. Также они предупредили, что направляются в Иркутск, поэтому, если у представителя власти возникнут вопросы, он всегда может догнать их, ведь повозки двигались довольно медленно.

Младший брат, которого звали Денисом, поблагодарил за помощь и, пожав мне руку, протянул несколько купюр по два рубля. Я сначала хотел отказаться, ведь не за деньги помогал, а потому что по-другому не умею. Не могу пройти мимо чужой боли и несчастья. Однако вспомнив о том, что мне, возможно, придется выживать в одиночку, решил взять деньги. Хрустящие купюры убрал в голенище сапога, чтобы потом куда-нибудь перепрятать, ведь ушлый лекарь наверняка позарится и на них.

Тем временем Ерофей выбрался из повозки, подкатил ко мне и прикрикнул:

— Чего рот разинул? Садись, поехали! И так много времени потратили.

Едва я взобрался на повозку и опустился рядом с лекарем, к нам подошел Захар.

— Лекарь, езжай с нами. Вдруг отцу хуже станет.

Ерофей сделал вид, будто задумался. Но я знал, что будет дальше, поэтому отвернулся от лекаря, чтобы скрыть свое презрение. Я потратил всю энергию на ослепляющую руну, поэтому ничем помочь не мог.

— Вообще-то мы торопимся, но если вы очень просите, то придется раскошелиться. Личный лекарь — это совсем недешево, — деловито произнес Ерофей, сложив руки на груди.

— Сколько? — сухо спросил Захар.

— За день беру пять рублей, — быстро озвучил Ерофей. Наверняка уже заготовил этот ответ.

Я видел, как заходили желваки на скулах Захара. Даже я успел узнать, что это очень большая сумма.

— Не многовато ли? — совладав с эмоциями, спросил Федоров.

— Так я ведь не настаиваю. Это вам надо, а не мне, — развел руками лекарь. — Рана серьезная, сразу говорю. Без заговоров и моих настоек может воспалиться. Тогда и жар поднимется и загноится. Выживет ли ваш батюшка — это только время покажет, — он с сочувствующим видом покачал головой.

— Ладно, получишь ты свои пять рублей, — с раздражением выдохнул Захар, бросил на меня мимолетный взгляд и вернулся к своим повозкам.

Ерофей явно был доволен таким договором. Он даже слез со скамьи и сам подтянул сбрую лошадям, а не меня погнал.

Когда Федоровы немного успокоились и пустились в путь, мы двинулись сразу за ними.

— На кой черт ты в самое пекло бросился? — зло процедил сквозь зубы Ерофей. — На меня чуть беду на навлек. А если бы те негодяи взяли вверх? Они бы не только эту семейку порешили, но и меня.

Он замахнулся, чтобы дать оплеуху, но, встретившись со мной взглядом, стушевался и опустил руку.

— Чего же вы, дядька, не сбежали? Я-то уж думал, что вас и след простыл, — усмехнулся я.

— Я б уехал, да клячи подвели. Одна — в лес, другая — по дрова. Пока с ними возился, все и закончилось.

Теперь ясно. Я уж было подумал, что в нем совесть проснулась, но нет — он себе не изменяет.

По пути мы пару раз останавливались, давая лошадям отдых. От Захара я узнал, что они намеренно не взяли с собой охрану, чтобы не привлекать излишнего внимания, ведь слух о том, что едет обоз с подкреплением, наверняка привлечет крупную шайку. Однако их уловка не удалась, и кто-то донес, что в Красногорье появились Федоровы — известные поставщики пушнины.

— Вы решили осесть в Иркутске? — спросил я у него, когда поили лошадей у небольшой речушки.

— Нет. Дальше двинемся. Хотим до самого Петербурга добраться. В Иркутске основной груз продадим, чтобы через всю страну не тащить. Мы ведь почти все оставили в Жданово. И мать наша там с младшими сестрами. Вот подыщем хороший дом, устроимся и остальных заберем. Только в следующий раз я целый отряд найму, чтобы разбойничьи шайки нас боялись, а не мы их, — горько усмехнулся мужчина. — Вы-то куда двигаетесь?

— В Иркутск. Говорят, город большой — больных много, — пояснил я.

— А ну да, ну да, — он покосился на Ерофея. — Жадный у тебя наставник. Пять рублей за то, что травкой какой-то пару раз рану полил. Жар-то у отца все равно появился. Сначала трясся как осиновый лист, теперь лежит весь в горячке. А лекарь твой только руками разводит. Если бы у нас был выбор…

— Выбор есть, — вполголоса прервал я его. — Я могу вылечить вашего отца, и услуги лекаря вам больше не понадобятся.

— Вылечить? — с сомнением переспросил он. — Уж если лекарь едва смог кровь остановить, то что может сделать его ученик?

— Многое могу. Но не сейчас, мне нужно отдохнуть и восстановиться. Завтра утром попробую вылечить.

— Ну ладно, поглядим, чего ты стоишь, — кивнул Захар, взял под уздцы своих лошадей и хотел двинуться к повозкам, но я перехватил его и добавил: — Но о том, что я сделаю, никто не должен знать. Только мы с тобой.

— Хорошо. Если сможешь отцу помочь, я тебя щедро вознагражу. Мы и так в долгу перед тобой за то, что пришел на помощь.

На том и разошлись. К вечеру добрались до почтовой станции, которая стояла на окраине большого села под названием Горюновка. В центре большого открытого двора, огороженного высоким частоколом, располагался крепкий деревянный дом, над входом которого висела вывеска: «Почтовая станция — 43. Горюновка».

Друг за другом повозки заехали в открытые ворота по грунтовой колейной дороге и остановились у длинной конюшни, у которой слонялись два работника с вилами. Увидев нас, они поспешили навстречу. Пока Федоровы и Ерофей давали распоряжения насчет лошадей, мы с Меланьей двинулись к главному зданию.

— Ты когда-нибудь уезжал из своей деревни? — спросила девушка, рассматривая вывеску с облупившейся краской.

— Нет. А ты?

— Однажды, в детстве. Помню, как плыли на пароходе по Волге.

— Волга далеко отсюда?

— Конечно, далеко, — она с удивлением посмотрела на меня. — Ты что ж это, неграмотный, что ли?

Только сейчас я понял, что сам Степан очень мало знал о своей земле. Ерофей не занимался его обучением и в школу не отдал.

— Получается, что неграмотный, — признался я.

— И читать не умеешь? — еще сильнее удивилась она.

Я посмотрел на вывеску и мотнул головой.

— Читать и считать умею. Родители еще в малолетстве научили, — пояснил я, порывшись в памяти. — Но на этом все. Другим наукам не обучен.

— Если читать умеешь — остальное приложится, — махнула она рукой. — У меня с собой книги есть. Если хочешь, могу дать — в дороге почитаешь.

— Хорошо, буду благодарен.

Мы поднялись на высокое крыльцо и зашли в здание почтовой станции. Сначала попали в большую комнату с лавками и столами. За одним из столов сидели трое мужчин и неспешно попивали чай с хлебом и салом.

— В журнале надобно отметиться, — хрипло сказал один из мужчин и указал пальцем на толстый журнал с потемневшими страницами. — Таков порядок.

— А где смотритель? — спросила Меланья.

— У себя в кибинете сидит, — он повернулся и указал на дверь в конце зала.

В это время входная дверь открылась, и зашли братья Федоровы, придерживая отца под руки. На шум из кабинета выбежал смотритель. Это был худощавый тщедушный мужичок с залихватски изогнутыми вверх кончиками усов, в синей фуражке с черным козырьком и в таком же синем поношенном мундире.

Увидев нас, он тут же торопливо приблизился и, поздоровавшись, первым делом попросил документы, удостоверяющие личность, под названием «паспорт». Сначала свои документы показали Федоровы и расписались в журнале о прибытии. Я же внимательно следил за Ерофеем. Степан не знал, есть у него документы или нет, ведь никогда их не видел, поэтому мне было интересно, как выкрутится лекарь.

— Ваши паспорта? — протянул руку смотритель, глядя на Ерофея.