Мой (не) идеальный предатель - Алексаева Оксана

Предатель отводит взгляд, сжимает губы.

– Инна, я не собираюсь это обсуждать здесь, – твердо произносит он сквозь зубы. Смотрит по сторонам, будто ищет спасения. Пальцы нервно теребят ремень сумки. Раздражение наблюдается в каждом движении.

– Стыдно перед другими, да? Перед всеми прохожими, но только не передо мной! – слова вылетают прежде, чем я успеваю их осознать.

Артем сглатывает, лицо слегка бледнеет.

– Я тебя прошу, езжай домой, – его голос становится грубым, почти рычанием. – Здесь не место для разборок.

Ловлю на себе взгляды зевак. Люди замедляются, кто-то перешептывается между собой, кто-то просто наблюдает издалека.

Блондинка по-прежнему стоит чуть в стороне от поезда, даже не делает попытки вмешаться. Замечаю её скучающий, равнодушный взгляд где-то в стороне, словно ей наплевать на происходящее. Она будто вообще не отсюда, как будто просто ждёт, когда декорации сменят сцену, и я наконец исчезну.

– Вот так, значит? – выдыхаю. – Просто «езжай домой»?

А муж молчит. Только смотрит на меня, как на кого-то, кого уже не обязан понимать.

Где-то внутри что-то ломается. Окончательно.

– Я тебя прошу, – рычит он вновь, теперь уже жёстче.

Артем закрывает глаза, будто хочет стереть всё, что между нами только что произошло.

А я вдруг понимаю, что всё, к чему я готовилась – все оправдания, разговоры, всё это больше не имеет смысла. Сейчас не больнее, чем должно быть. Просто… Пусто.

Я делаю шаг назад. Холодный воздух щиплет щёки. Но внутри ещё холоднее.

Снаружи я почти перестала чувствовать что-либо, а вот внутри. Там все рвется в клочья. И это правда больно, ощутимо на физическом уровне, словно кто-то вырвал из меня значимый кусок, после чего осталась огромная черная дыра внутри.

Вокзал, шум, свет фонарей, всё это превращается в размытую пленку.

– Да пошёл ты, – произношу я глухо. Без крика. Просто разворачиваюсь и будто бы ставлю точку.

Раз мы не сумели поговорить здесь и сейчас, значит, второй попытки не будет. Я чувствую, как внутри что‑то медленно, но неотвратимо ломается. Так тихо и беззвучно, будто разрушается не жизнь, а лишь тонкий ледок под ногами.

Так странно… Наверное, шоковое состояние все еще не позволяет ощутить происходящее в полной мере. Значит, со временем мне будет лишь больнее.

Пальцы сами разжимаются. Ленты освобождаются, и шары наконец выскальзывают наружу.

Цветные и яркие, они поднимаются всё выше, теряются в сером небе, среди дыма, пара и света прожекторов.

Я смотрю им вслед, не мигая, пока глаза снова не начинает щипать от слез и ледяного порыва ветра.

Это красиво, почти как символ, если бы не было так больно.

Наше счастье с Артёмом тоже когда‑то было таким вот лёгким, воздушным, новым… Только теперь оно превращается в едва заметную точку где‑то там, над крышами.

И я стою, не пытаясь его удержать, потому что держать уже нечего.

Потому что больше ничего не осталось.

Глава 3

Инна

Дверь хлопает за спиной громче, чем я ожидаю.

Ключ едва не выпадает из рук, когда я его поворачиваю в замке.

А потом вдруг становится тихо. Та самая тяжелая и плотная тишина, которая давит на уши, будто весь воздух в доме стал гуще.

Стою в прихожей, глядя на знакомые стены. Те самые, что мы с Артёмом красили вместе. Спорили, какой оттенок выбрать, кто держит валик неровно…

Когда‑то это место казалось домом. А теперь… Всего лишь чужим укрытием, в котором нечем дышать.

Медленно дохожу до спальни.

Останавливаюсь на секунду, ведь глупая, наивная часть меня всё ещё надеется, что сейчас Артём появится в дверях, улыбнётся, скажет, что всё это просто недоразумение. Но потом сердце снова сжимается, вспоминая, как он кружил у себя в объятиях ту девушку, как прогнал меня домой, когда я ждала хоть какое‑то объяснение.

Хлопок ветра за окном возвращает в реальность.

Я резко втягиваю воздух. Нет. Хватит. Больше никаких «а вдруг». Никаких «если бы».

Рывком открываю шкаф. Выдвигаю полку за полкой, и движения становятся отрывистыми, нервными.

Достаю чемодан… Тот самый, с которым мы ездили в Питер, где предатель тогда впервые сказал, что любит меня. Черт, каждая вещь напоминает о нём!

Пальцы дрожат. Пластик скрипит, когда я бросаю чемодан на кровать.

– Ну что, начнем, – шепчу себе.

Открываю створки шкафа шире и начинаю складывать одежду. Наугад, без раздумий: футболки, джинсы, нижнее бельё. Всё летит в чемодан, как попало.

Слёзы катятся по щекам. Без звука, просто текут, мешая видеть. Но я их не вытираю. Плевать.

Главное сейчас – уйти. Уйти отсюда, пока Артем не приехал. Пока не начались эти бесполезные разговоры «давай я тебе все объясню».

Я больше не хочу видеть Артёма. Ни слышать, ни знать!

В груди всё рвётся на части, но я упорно твержу себе: я справлюсь.

Обязательно справлюсь.

Забуду эти счастливые пять лет брака. Вычеркну их из жизни. Ведь была же я когда‑то без него? И ничего. Теперь всё будет по‑другому. Начну сначала. Новая жизнь – новая я.

Поеду в другой город, Заозерск, я ведь столько раз мечтала! Там озёра, леса, воздух свежий, не то, что этот пыльный мегаполис.

А Артём? Ну и пусть. Он всегда говорил, что его работа здесь. Вот и пусть остаётся со своей работой. И со своей ш… А я – со своей свободой.

«Всё, что ни делается, всё к лучшему».

Повторяю как мантру, натягиваю на лицо подобие улыбки и продолжаю засовывать вещи. Щетки падают с полки, косметичка летит следом, на пол случайно летят и наши общие с Артемом фотографии.

Я поднимаю одну.

Мы вдвоем стоим на фоне праздничной елки. Вечер, яркие огни, уютная атмосфера, счастье до безумия. Всё то, чего больше нет.

– Всё, – нервно вздыхаю и кидаю снимок… В мусор. – Хватит. Решаю брать только самое необходимое, остальное к чёрту.

Вряд ли я сюда вообще вернусь.

Не смогу. Слишком больно будет заходить в комнаты, где на каждой полке воспоминание.

Да и зачем?

Новые вещи куплю, когда устроюсь.

А потом… Потом открою что-нибудь своё: маленькую кофейню с окнами на улицу, или, может, кондитерскую. А может вообще, и то, и другое! Я ведь так мечтала, пыталась откладывать деньги, все искала подходящий момент и боялась бросать основную работу.

Буду печь торты для людей и улыбаться. Жить для себя, не для кого‑то.

Вот так!

Пока мысли кружат в голове, руки судорожно застёгивают молнию чемодана.

Вот только он, зараза, не сходится.

Я тяну, нажимаю, и молния застревает на середине.

– Твою мать, – рычу сквозь зубы. – Только попробуй…

Сажусь сверху, наваливаюсь всем весом, пытаюсь придавить крышку. Ткань натягивается, как барабан, но молния не двигается.

Из груди вырывается злой, дрожащий смешок, почти рыдание.

– Даже ты против меня, а?! – рявкаю в пустоту и кулаком бью по пластиковой крышке.

Чемодан глухо гудит.

Слёзы снова бегут по щекам.

Руки дрожат, тело трясёт, дыхание сбивается.

– Дурацкий чемодан, – рыдаю вслух, состояние граничит с истерикой. – Тебе‑то я что сделала?!

Сижу на полу, обнимаю колени и тихо всхлипываю. Сердце колотится, как загнанный зверь.

В голове крутится только одна мысль – уйти, быстрее, пока не поздно!

Но потом внезапно чувствую, что я не одна. Кожу обжигает взгляд.

Поднимаю глаза.

В дверях стоит Артём.

Сердце падает в пропасть. Ещё недавно я так жаждала скорее его увидеть, а теперь будто бы и вовсе боюсь его. Все бы отдала, чтобы его сейчас здесь не было.

Муж стоит неподвижно, опираясь плечом о косяк.

Джемпер натянут на груди, руки скрещены. Лицо каменное, челюсти сжаты.

Он не спешит говорить – просто смотрит.

Смотрит так, будто наблюдает за взрывом, который сам же и спровоцировал.

Я вскакиваю, всхлипываю, пытаюсь вытереть слёзы тыльной стороной ладони.

– Что смотришь?!

Голос срывается, но я стараюсь звучать холодно.