Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Глава 2

Солнце уже клонилось к закату, когда я, выжатая как лимон, но довольная тем, что удалось оперативно всё исправить, наконец села в свою Ниву и поехала домой. Голова гудела, хотелось только одного — горячего душа и тишины.

Музыку, что ли послушать? Но как только моя рука потянулась к радио, зазвонил телефон. Я взглянула на экран и улыбнулась. Элька.

— Ну, жива ты там, Людмила Викторовна? — прозвучал в трубке весёлый голос. Вот же зараза, знает ведь, что я не люблю, когда она называет меня по имени отчеству.

— Наконец-то, Эля! Жива, конечно. Что со мной станется? Еду с объекта. Если бы ты позвонила час назад, пришлось бы звать тебя на опознание. Или меня, или бригады этих безруких. А ты там ещё не померла от скуки в своём городе?

— Помрёшь тут… Работы море! Пары, зачёты. Одна магистрантка написала, что у Кнута Гамсуна был «скандинавский душевный холод». Звучит забавно, но их высказывания иногда ставят меня в тупик, — недовольно проворчала подруга.

— А ты что хотела? Чтобы они цитировали Ибсена в оригинале? Сейчас молодёжь думает, что Скандинавия — это где продаётся IKEA, — засмеялась я. Как же мне сейчас хотелось увидеть свою родную Эльку. — Ты сама-то как?

В трубке послышался тяжёлый вздох.

— Рассталась с очередной любовью всей своей жизни. Окончательно.

— Неужели с Глебом? С этим приторным деканом, который обещает уйти от жены уже второй век? — я не удержалась, чтобы не съязвить. Хотя у самой рыльце было в пушку.

— С ним самым, — снова вздохнула подруга. — Его жена вчера пришла на кафедру. Представляешь? С цветами. Благодарила меня, что я наконец оставила их в покое. Сказала, что я — цитирую: «очень культурная женщина. Не то что прежняя.».

Я хохотнула и, притормозив на обочине, вышла из машины.

— Какой-то театр абсурда. И что, даже пощечины не было?

— Мы интеллигентные. Мы бьём словами, — в голосе Эльки послышалась лёгкая грусть.

— Подруга, ну сколько можно? Тебе бы в свои сорок давно уже пора выбрать кого-то нормального — с отдельной жилплощадью и отсутствием жены. А то ты влюбляешься исключительно в литературных типажей. Один у тебя был как Каренин, другой — как Рогожин. Что дальше? Обломов?

— Спасибо за поддержку, Людмила Викторовна. А сама-то? Или это другое? — съязвила подруга. — У тебя-то как дела с твоим?

— Обещал сегодня приехать с «вкусной рыбкой». В прошлый раз был с букетом и бутылкой бренди. Бренди! Как будто я старая вдова в романе Агаты Кристи.

Мы засмеялись, а потом замолчали. Но это было хорошее молчание, дружеское.

С Элькой я познакомилась, когда гостила у бабушки. Сначала она меня раздражала. Ведь сколько вокруг было важных дел! Плеваться вишнёвыми косточками, воровать яблоки, бегать за гусями… А соседская девочка вечно сидела с книгой, спрятавшись от солнца под раскидистой липой. Но однажды Элю привели к нам. Её бабушка собиралась в город по важным делам, а оставить внучку было не с кем. Вот тогда мы и подружились. Как оказалось, на всю жизнь. Эля преподавала в университете иностранные языки, среди которых и скандинавские. Благодаря ей я довольно сносно выучила английский. По словам подруги, мы должны быть открыты миру, а язык Туманного Альбиона в этом главный помощник.

— Люсь, я тебе зачем звоню-то, — Эля первая нарушила молчание. — Я уезжаю послезавтра. В Норвегию. Наследство, оставленное тёткой, оформлять.

— Какая ещё тётка из Норвегии? — нахмурилась я.

— Вот ты никогда меня не слушаешь, я же говорила. Тётка по отцовской линии — Хельга Андерсен. Я о ней практически ничего не знаю. Ты же знаешь, что родители развелись, когда я была маленькой, и о родственниках отца мне почти ничего не рассказывали. Умерла полгода назад. А в прошлом месяце пришло письмо от норвежского адвоката, но я всё откладывала поездку. Сейчас вроде подошёл срок оформления. Надо продать дом, закрыть счёт в банке, что-то ещё. Ты бы видела этот дом! Судя по фотографиям, он находится в какой-то глуши, в одной из фьордовых деревень: полная декорация к фильму Бергмана! Пыль, старый хлам и угрюмые ангелы на обоях…

— Может, это знак? Полетишь туда, и там тебя встретит какой-нибудь потомок викингов. Высокий, бородатый, молчаливый и с кораблём, — многозначительно произнесла я, поигрывая бровями.

— Главное, чтобы не с гаремом, — фыркнула Эля.

— А может, со своим фьордом, судами и заводами! Ну и что? Ты надолго?

— На неделю максимум. Оформлю всё и вернусь, — ответила подруга, а потом добавила: — Слушай, давай потом к морю махнём, а?

— С удовольствием. Надоело всё до чёртиков, — сразу согласилась я. — Куплю себе купальник в красный горох и шляпу.

— Замётано, — засмеялась Элька. — Всё, созвонимся.

— Пока, — я выключила телефон и села за руль. Голова гудела, хотелось только одного — под горячий душ и тишины. Но не тут-то было. Телефон снова зазвонил.

Незнакомый номер. Обычно я не отвечаю на такие, но что-то заставило нажать на зеленую кнопку.

— Людмила? — раздался в трубке холодный как сталь женский голос. Неприятный такой, свысока.

— Да, я. Кто это?

— Это жена Ильи Григорьевича Нефёдова. Знаешь такого? — язвительно поинтересовался голос. — А теперь послушай меня. Я требую, чтобы ты раз и навсегда оставила моего мужа в покое. Я всё знаю. Не думай, что ты одна такая умная! Если не прекратишь лезть к чужому мужику, я…

Дальше я уже не слушала. Меня как будто ледяной водой окатили, а потом бросили в раскаленную печь. Нет, это когда-то должно было произойти. Но как же неприятно… Значит, пришла пора заканчивать эти отношения. Воевать за внимание Нефёдова с его женой я точно не буду.

Пальцы сами набрали номер главы. Он ответил почти сразу. Голос бодрый, довольный.

— Люсенька, ты уже едешь? Я тут как раз…

Я не дала ему договорить.

— Нефёдов, — устало произнесла я. — Отбой. Мне только что звонила твоя жена. Всё, Илья Григорьевич, спектакль окончен. Мне этого не нужно.

— Я разберусь с ней. А ты не принимай близко к сердцу, — стальным голосом произнёс мой любовник. — Наши отношения никого не касаются. Даже моей жены.

— Нет, Илья. Я же сказала… — мне не нравился его тон.

— Люсенька, солнышко… — Нефёдов заговорил подозрительно мягко. Но в его тоне появились угрожающие нотки. — Хватит хвостом крутить. Если хочешь продолжать работать в Заречном. Да и в посёлке жизнь может стать для тебя невыносимой… Всякое бывает… Так что я скоро буду. С рыбкой.

Я не верила своим ушам. Чего-о-о?..

— Да пошёл ты, — процедила я и со всей силы швырнула телефон на сиденье. Глаза наполнились слезами. Он посмел мне угрожать? Я не видела ничего перед собой от злости и отчаяния. Скорость была приличная. Я всегда любила быструю езду, особенно когда нужно было выплеснуть эмоции.

Именно в этот момент на слепом повороте из-за лесовоза, медленно выползавшего с проселочной дороги, вынырнул огромный КамАЗ, гружёный щебнем. Я увидела его слишком поздно. Ослепительный свет фар, рёв клаксона, который потонул в моём собственном запоздалом крике. Отчаянный, безнадежный визг тормозов — Нивы и КамАза.

Последнее, что я ощутила — это оглушительный удар такой силы, что мир раскололся на тысячи сверкающих осколков. Боль была мгновенной и всепоглощающей, как взрыв. И темнота. Густая, вязкая, безмолвная.

А потом она начала рассеиваться, уступая место странным калейдоскопическим вспышкам цвета. Боли уже не было, только ощущение невесомости, будто я плаваю в тёплой воде. До слуха стали доноситься незнакомые звуки: мелодичная тягучая музыка, похожая на перезвон маленьких колокольчиков, тихий женский смех, шелест ткани. И запахи… О, эти запахи! Густые, пряные, сладковатые ароматы благовоний, экзотических цветов и чего-то ещё, совершенно незнакомого и дурманящего. Я попыталась открыть глаза, но веки показались невероятно тяжелыми, будто свинцовыми.

Когда туман рассеялся, первое, что я увидела — это потолок. Высокий, расписной, с причудливым орнаментом из золотых и синих цветов. Всё вокруг было залито мягким рассеянным светом, проникающим сквозь тонкие полупрозрачные решётки на окнах, больше похожие на резные ширмы.