— Занятно, — на лице Такидзиро от былой усталости не осталось и следа. — Бедные парни. Что называется, между молотом и наковальней.
— Оно часто так случается, когда операционщиками руководит теоретик, — согласилась Андо, от всяких секретных служб бесконечно далёкая, но зато отлично понимающая в управлении процессами. И опыт имеющая тоже практический. — Или у них надо говорить, оперативниками?
— Их оргштатки не знаю. Наверное, да.
— А самое интересное началось сразу после их ухода, — она без перехода наклонилась вперёд, глядя товарищу в переносицу.
Лишнего говорить не хотелось, как и лезть в это всё, но отказать самому Абэ (ещё и после его подарка в виде текущей должности) Аяка тоже не могла — новый директор логистики поручил ей данный разговор прямо и недвусмысленно.
— Ух ты. — Метис что-то прочёл в её глазах и подобрался. — А всё так хорошо начиналось, — он картинно подул на чай.
— После нормальных парней из армейской контраведки к Абэ-сан заявились уже другие ребята. Формально они даже права на свой разговор не имели, но отказать им было сложнее, чем предыдущим.
— А что у нас за контора такая страшная? — брови светловолосого встали домиком. — Прокуратура в жизни бы не полезла — я там был, всё видел. Да и отвод прокурору на стадии оформления: они только наблюдают за следствием, в сами действия не лезут.
Аяко помолчала, не моргая и не отводя взгляда.
— Хоть намекни? — Такидзиро, похоже, как тот многоядерный процессор научился параллелить задачи — ещё один пирожок-моти точным движением извлечён из своей коробки и избавлен от упаковочной бумаги без ущерба для беседы.
Отвечать словами и сотрясать воздух не хотелось категорически, поэтому Андо принялась вводить пальцем по столу.
Самый однозначный и мгновенно узнаваемый знак, который у любого японца ассоциируется с Императорским Домом — хризантема с шестнадцатью лепестками, kikkamonshō, «Императорская печать Японии». Без слов можно начертить упрощённый круг с лепестками, чтобы кое-кто понял — просто кружок и вокруг него короткие штрихи-лепестки.
Примерно на восьмом завитке собеседник наконец расшифровал намёк — лицо Решетникова характерно вытянулось, он подтверждающе кивнул и некуртуазно полез пятернёй за голову, тереть затылок:
— Не было печали. А эти тут каким местом⁈ Уже не буду спрашивать, чего хотели.
Аяка молчала. Ей по-прежнему не хотелось размыкать губ, чтобы даже виртуально не прикасаться к ненужной и чужой теме, однако и не предупредить напарника — не вариант.
Большие люди и большие вопросы — это одно, как и личные интересы. Но когда ты несколько лет с человеком за одним столом (фигурально), рука об руку, локоть в локоть, над одними задачами…
Недавний стажёр оставил в покое собственный затылок и включил мозги на полную:
— У них не могло быть официальных целей и задач — законодательство. Формально они никто и звать их никак.
Ещё один лепесток.
— Но о предыдущем разговоре с ребятами в погонах они знали. Если официальной цели нет, но Дворец по факту дублирует действия государственного органа…
Андо медленно кивнула, не переставая глядеть глаза в глаза.
— … получается, они не дожидаются выборов, — сделал наконец нужный вывод Решетников. — Какие-то структуры под собой пытаются создавать прямо сейчас — авансом, в обход закона, не дожидаясь начала официальной реформы.
И ещё один завиток.
— В противоречия с существующими структурами они вступать категорически не могут, — продолжил товарищ. — Следовательно, могут только давить авторитетом. Хотя в их положении, да в нашей стране, уже и это немало. Выходит, работают на энтузиазме и по аналогии с «теневым кабинетом».
Всё, дальше можно не рисовать.
— Миёси Мая так тоже не первый день делает, — а это вслух сказать можно, поскольку местами популярный в СМИ борёкудан к исторической элите не принадлежал и его обсуждать Аяка не опасалась. — Он завёл блог и на действия госорганов либо на решения кабмина даёт комментарии в реальном времени: сделано то-то и то-то, а нужно либо правильно было так-то и так-то.
— Ух ты. Не знал.
— И подписчиков на его аккаунте уже больше сотни тысяч — за какие-то несколько дней, максимум неделю, — кивнула начальник сектора, которая и сама принадлежала к упомянутому числу.
— Видимо, у гражданского общества накопился какой-то пакет претензий, — несколько невпопад предположил Такидзиро. — Раз критика залетает настолько на ура.
— Видимо. — Андо немного придвинула свою чашку чая вперёд, поставила её аккуратно перед собой — подавая негромкий и очень японский сигнал, что главное сказано и можно переходить к обычному режиму.
Дополнительно она закрыла чистый (!) блокнот и положила сверху остро отточенный карандаш.
— Спасибо огромное, — серьёзно поблагодарил Решетников. — Это был очень важный для меня момент. Не знаю, как вас с Абэ-сан и благодарить.
Аяка опустила веки, чуть задержав их в в нижнем положении.
Глава 2
Там же, через некоторое время
Их разговор с политических плавно развернулся на рабочие и смежные темы.
— Хорошо быть мужиком, — с завистью заметила Аяка ещё через полдесятка моти, бестрепетно съеденных Решетниковым под неспешную беседу и собственное хорошее настроение. — Можно кушать что угодно и в каком угодном количестве, не опасаясь, что однажды утром не влезешь в платье.
Конфиденциальная часть разговора была окончена, потому ролл-шторы с окон она подняла.
— Со вчера ничего не ел! — собеседник вылил в рот остатки чая из чашки и снова потянулся к заварнику. — А они по-любому скоропортящиеся, — поднял пустую упаковку, почитал маркировку. — Кстати, по какой оказии ты так затарилась? Как на взвод. В самом деле наелся, спасибо, — погладил рукой живот.
— На здоровье. От Абэ-сан прислали большую коробку в качестве личного презента. Предполагалось, что я ими кого-нибудь угощать буду — назначение в новой должности, повысили над всеми вами, — она хохотнула, повела рукой вокруг, имея в виду местоположение «стакана». — На твой предыдущий вопрос: я бесконечно уважаю весь Совет Директоров, Уэки Уту-сан в частности… — многозначительная пауза и скептическое выражение лица.
— Если ты так говоришь, значит, у тебя есть своё мнение, — указательный палец Решетникова жизнерадостно вытянулся над столом. — Которое от высокого начальства ну очень радикально отличается.
— Кто я такая, чтобы спорить с руководством? — излишне беззаботно пожала плечами Аяка. — Тем более, ты с Уэки-младшей общаешься совсем на другой волне, не на такой официальной, как я. Кое-каких нюансов ты банально мог не уловить — просто потому, что она к тебе своим профессиональным боком почти не поворачивалась. Я сейчас о внутрикорпоративных дискуссиях, когда точки зрения не совпадают.
— Не понял в этом месте. М-м-м?
— Уэки Ута-сан, конечно, не её самодур-папаша, но наследственность штука такая. Яблоко всё же несёт некоторые признаки родившей его яблони, — достаточно толсто намекнула Аяка на периодический радикализм айтишного этажа в ситуациях, когда гении телекоммуникаций не совпадали во мнениях с другими департаментами.
— Можешь в лоб объяснить? Нас всё равно никто не слышит.
— Уэки-старший всю жизнь, ещё когда работал в операционке, очень болезненно относился к любой критике: взвинчивал на совещаниях тон, повышал эмоциональный градус, во что бы то ни стало стремился обесценить второго дискутирующего. — Хозяйка кабинета подставила и свою чашку, указывая товарищу на чайник.
— Зачем? Какая была логика?
— Он всегда очень остро воспринимал отличающееся от своего мнение, даже если оно компании выгоднее. Казалось бы — сам акционер и должен радоваться, что его ошибку, ведущую к финансовым потерям, обнаружил кто-то другой — ан нет.
— Удивительно. Был о нём лучшего мнения. С другой стороны, мало с ним знаком.
