Глухое правосудие. Книга 2. Доказать невиновность

С наркоманами, пьяницами и бомжами это работало исправно. Они были виновны если не во вменяемом преступлении, то в каком-нибудь другом, а потому об оправдании даже не мечтали. Но сейчас решалась судьба не очередного алкаша. На кону стояла свобода Альбины.

Можно было до посинения бороться, пытаясь вытащить обоих, но Наташа знала: это не сработает. Без галочки в столбце «виновен» от них не отстанут. Даже если случится чудо и присяжные вынесут оправдательный вердикт, в апелляции обвинение возьмет свое. Так что рано или поздно Альбину все равно посадят. Существовал единственный способ ее спасти – бросить на съедение кого-нибудь другого. На роль «мяса» отлично подходил Сергей.

С самого начала Наташа уговаривала Альбину свидетельствовать против мужа. Предлагала рассказать, что это он забрал записку из кабинета Подставкина. Вспомнить пару скандалов из-за ревности. Между прочим, однажды она сама стала свидетелем такой сцены: придурок Подставкин, нажравшись в очередной раз, попутал берега и при Сергее клеился к Альбине. Ясно дело, Сергей вспылил и выставил из квартиры чертова идиота. Ну а кто бы на его месте сохранил самообладание? У Подставкина вообще был уникальный дар бесить всех без разбору.

Наташе никогда не нравился этот высокомерный хмырь. Как же она радовалась, когда Аля забыла первую любовь и переключилась на надежного, заботливого Сергея. Но ревность в их браке присутствовала всегда, так почему бы не использовать ее в качестве мотива? Рассказать присяжным, как Сергей бесился из-за подкатов Подставкина. Как они с Подставкиным скандалили, а потом заливали разногласия коньяком. Он вполне мог принести бутылку с отравленным пойлом, тем более что Шевченко видел его тем вечером в больнице. Ну, или говорит, что видел. В качестве финального аккорда – жирный факт: именно Сергей забрал предсмертную записку из кабинета хирурга. Наташа позаботилась, чтобы информация об этом всплыла в суде. Картина преступления в итоге получалась вполне сносная – не без шероховатостей, но уж точно получше той, что нарисовали Голиченко и Якут.

Наташа и сама вполне могла поверить в такую историю, будь она присяжной или судьей. Однако она слишком хорошо знала Сергея и понимала: он не убийца. Шевченко врет, это ясно любому идиоту. Но правда – последнее, что нужно искать в здании суда. Так уж устроена система правосудия – врут все: от свидетелей и потерпевших до адвокатов и прокуроров. Все это знают, понимают и принимают правила игры.

Но вот в чем фокус: Наташа не просила Альбину соврать, она просила сказать правду. Однако получила категорический отказ. Сестренка заявила, что лучше сядет в тюрьму, чем пойдет против мужа. Поэтому Наташе пришлось действовать самой. Когда дочь Семена Анатольевича упомянула про записку, стало ясно, что им выпал редкий шанс и шансом этим нужно было пользоваться.

Раз Альбина упирается и не желает давать показания против Сергея, пусть это сделает Ловкина. Она сама без конца твердит, что присяжные должны знать все обстоятельства. Зачем же скрывать от них тот факт, что Сергей забрал из кабинета хирурга предсмертную записку?

Для реализации задуманного пришлось идти на поклон к Якуту, просить, чтобы не возражал против допроса Ловкиной. Прокурор ожидаемо поинтересовался, что она предложит взамен. У Наташи имелся единственный козырь – и тот украденный из колоды Семена Анатольевича. Она рассказала о штрафе за превышение скорости, который Сергей заработал в день убийства. Дальше Якут действовал самостоятельно – устроил допрос Ксении Власенко, чем окончательно разгромил алиби Сергея.

Поступила ли Наташа верно с этической точки зрения? Разумеется, нет, она этого не отрицала. Повторила бы она свой поступок еще раз? Да. Потому что это давало шанс вытащить Альбину.

По сути, она делала то, чего не добился Семен Анатольевич – рисовала для присяжных свою картину произошедшего. Ханеш не позволила озвучивать версии, указывающие на вину других, поэтому Ловкин не сумел перевести подозрения на жену Подставкина. Но Сергей уже находился на скамье подсудимых. Он был единственным, в кого дозволялось тыкать пальцем. Вот Наташа и ткнула, от чего на душе до сих пор было паршиво.

Дверь с пассажирской стороны открылась. Альбина убрала с сиденья телефон, переложила его на приборную панель, молча села рядом. «Привет», «Как дела?» и «Что нового?» – сегодня в меню беседы не значилось.

Целую минуту они провели в тишине, пока Наташа не поинтересовалась:

– Я так понимаю, кофе не будет?

Обычно Альбина приносила две термокружки, в которые наливала кофе себе и Наташе. Но сегодня явилась с пустыми руками.

– Не нужно было за мной приезжать, сама бы справилась. – Она сидела прямо, скрестив руки на груди. На Наташу даже не смотрела.

– Мы договорились, а я, как тебе известно, свои обещания держу.

Лицо Альбины не выражало ничего. Она мастерски умела давить на чувство вины, не говоря ни слова. Наташа сжала пальцами переносицу, умоляя создателя дать ей силы это вынести. Может, и в самом деле не стоило приезжать? Альбина вполне могла сама смотаться к нотариусу, присутствие адвоката в этом вопросе не требовалось. Но они договорились об этой поездке еще неделю назад, до того, как Наташа вызвала на допрос Ловкину и угодила в немилость к Альбине.

Она завела мотор, из заслонок тут же подул прохладный воздух, стало чуточку легче дышать.

– Паспорт взяла?

Альбина кивнула.

– Поедем или тут посидим? У нас еще вагон времени в запасе.

Она специально приехала пораньше, рассчитывая на разговор. В конце концов, они и раньше ссорились, но всегда прощали друг друга! Даже в тот раз, когда, будучи подростком, Наташа стянула в супермаркете бутылку вина, ее поймали, а Альбине досталось за компанию. В наказание они на пару отмывали магазинный туалет. Наташа шутила, насмехаясь над кассиром, который заметил бутылку, но проглядел пачку сигарет. Альбина ее веселья не разделяла. Она была совестью в их семье, и рано или поздно Наташе становилось стыдно. В тот раз она вернула чертовы сигареты, пообещала больше так не делать и только после этого была прощена.

– Я хочу дать показания.

Наташа подобралась. Сестренка заговорила – это добрый знак. Неужели лед тронулся?

– Хорошо. Присяжным ты понравишься. Выступишь в конце процесса, расскажешь свою версию. Закрепим тем самым показания Смирнова.

Аля повернула голову, посмотрела Наташе в глаза:

– Я хочу дать показания завтра.

Продолжения не последовало, хотя очевидный вопрос «Какого черта?» висел в воздухе, требуя пояснений.

– Аль, может, поговорим, как взрослые люди?

– А как, по-твоему, мы говорим?

– Да как-то не особо продуктивно. Я пытаюсь наладить диалог, а ты ведешь себя как подросток. Обиделась, губы надула, выдаешь в лучшем случае по слову в час. Не хочешь объяснить, что происходит? Почему ты вдруг решила выступить в суде?

Альбина отвернулась и снова уставилась куда-то вдаль.

– Значит, решила поставить меня перед фактом? Или это такой завуалированный способ попросить совет?

Альбина молча смотрела перед собой. Наташа шумно выдохнула:

– Хорошо, вот тебе мое адвокатское мнение. Конечно, ты можешь дать показания, никто не вправе этому помешать. Однако тактически правильнее… хотя знаешь что? Забей! Поступай, как знаешь. Мне плевать.

Она открыла бардачок, стукнув крышкой по коленям Альбины. Достала «сникерс», развернула и откусила почти половину.

Альбина захлопнула бардачок:

– Ну, и кто теперь ведет себя как подросток?

Наташа демонстративно жевала. Сладкая нуга липла к зубам и нёбу. Захочет рассказать, что задумала, расскажет. Не захочет – ее дело. Наташа не собиралась в сотый раз извиняться за свои поступки. Тем более что она ни о чем не жалела.

– Да, я хочу услышать мнение своего адвоката.

На языке вертелось язвительное «А где волшебное слово?» – но, как известно, иногда лучше жевать, чем говорить. Наташа сосредоточенно жевала.

Альбина расправила юбку. Видно было, что она предпочла бы уйти, хлопнув дверью, но что-то ее держало. Похоже, сестренке и в самом деле требовался совет.