Умение найти, вырастить и воспитать счастье в себе – это и есть то, что исключительно называется в широком обиходе наукой о жизни. Ничего другого для рождённого человеком существа, для его сиюминутного бытия не может иметь абсолютно никакого значения, ибо только со счастьем внутри спорится работа, радует быт, строится семья, продолжается род, хочется идти домой, замечаешь красоту природы, остаёшься сподвижником доброты навсегда, обретаешь бессмертие памятью о себе, наконец. Встречайте с распростёртыми объятиями! Это не какая-то пустая или душевнобольная фантазия, как ни смотри, хоть в упор, хоть со стороны, – это железобетонный идеал, который всех нас неизбежно вынужден превращать в неизлечимых и неразрушаемых идеалистов.
Естественно, что после подобного однозначного умозаключения возникает правомерный вопрос: но как же счастье найти, если кругом столько отрицательно настроенных флюидов, направляемых без всякого промедления и при любом удобном или неудобном случае точнёхонько в тебя, в результате чего внешняя среда вовсю прыть пытается не только уничтожить возможность появления счастья в тебе, но и заставить тебя полностью капитулировать своим безжалостным и безоговорочным превосходством?
Это явно ошибочное представление, ибо ничто извне не может затронуть нашу внутреннюю интеллектуальную сущность. Счастье достигается нами размышлениями! Добавляйте размышления в жизнь, расширяя счастье своё. Рефлексируйте над увиденным, и счастье появится в вас как дополнение, как награда, как приз за ваше умственное усилие, граничащее с героизмом противостояния вандализму безыдейной среды. Таким образом, чтобы стать счастливыми, всего лишь надо научиться думать, осознавать переживаемое. Этому непростому умению учит литература вообще и стихи в частности. Ни один из других видов искусства не дотягивает до этой жизненной цели. Например, музыка (в первую очередь классическая) – бесспорно величайшее из имеющихся искусств – очищает нас от бытовой скверны, простирывает душу и рождает смысловое вдохновение, живопись и скульптура воспитывают в нас прежде всего эстетический вкус и определяют наше стремление к визуальному прекрасному окружению. Но ничто из них, если только ты сам не являешься их представителем, не заставляет нас задуматься о нашем счастье внутри. Они вызывают непридуманное восхищение, но не размышление о себе. Музыка и изобразительное искусство – это о наших эмоциях и чувствах. Литература – это о нашем мироощущении, о нашем счастье.
Именно исходя из данного подхода, недостойный аз в очередной раз предлагает послушать (почитать) свой тематический поэтический монолог о пути постижения действительности и в конечном итоге обретения счастья человеческого существования. Как уже традиционно (а традиция на то и существует, чтобы её неуклонно и скрупулёзно соблюдать, иначе зачем она вообще, такая вся из себя особенная, нужна) сложилось, аз позорный представляет вашему достойному вниманию шестьдесят шесть стихотворений на заявленное размышление. Они разместятся от аза до ижицы в соответствии с установленным порядком старинной русской азбуки, исключая те буквы, с которых не начинаются нынешние слова или которые утратили своё первоначальное значение и не используются в современном языке (ять, ер, еры, ерь, кси, пси, фита, ижица и тому подобное). Таким образом, стихотворения составлены последовательно от начальной буквы «азъ» до конечного сочетания букв «малый юс» и «юс малый йотированный», которое со временем превратилось в хорошо знакомую единую нынешнюю букву «я» (наверняка же приходилось, а возможно и не раз, обидно слышать в свой адрес, например, что-то похожее на это: «Не якай, не лезь вперёд, скромнее малость, „я“ – последняя буква в алфавите»), включая и отсутствующую в начальной славянской азбуке (кириллице) букву «э». Они, следовательно, непропорционально распределяются между двадцатью восемью основными буквами современного русского алфавита.
Но почему идёт привязка стихотворений данного сборника именно к ныне хорошо забытой русской азбуке, а не ко всем известному и привычному современному дистрофичному алфавиту, привитому нам методологической упрощённой вакциной зазубривания со школьной скамьи? Главным в данном случае является то, что азбучные буквы имеют свои собственные значения, а буквы «азъ» («начало», «азы», «основа», «я») и «буки» («боги», «буквы», «письмена», «быть») составляют само понятие азбуки (аз плюс буки) и открывают строгую последовательность постижения достигнутых человечеством жизненных знаний, служат началом необходимой грамотности, можно сказать, что грамотного подхода к жизни, нашего бытия, познания дольного счастья. Кроме того, буквы азбуки имеют также и символическое значение, позволяя тем самым открывать для нас дверь в понимание поэзии мироздания, а это уже непосредственное осознание искомого человеком счастья.
Поэтическая азбука на самом деле есмь самые подробные кроки или самая прямая дорога к нахождению в себе врождённого клада неисчислимого счастья. А грешный аз хочет, чтобы все люди без исключения (а не только его неблазные дети, которым, собственно, и посвящена данная книга) были счастливы, находили эту освещённую магистраль во мгле своих задрапированных гордыней и неуважением сердец и навалившей массы беспорядочных низменных помыслов. Поэтому этот самый недостойный аз берёт себе в местные попутчики признанного полуторавековым временем авторитетного Якова Петровича и с упорством, достойным, возможно, иного действительно полезного применения, долбит чугунным лбом своим коренастую стену игнорирования поэтических проводников в вечный мир душевной гармонии, и это, кстати, несмотря на то, что сами люди отнекиваются от образной и метафоричной лирики, вопреки их, людей, устойчивому убеждению в ненужности чтения руководящих и направляющих стихотворений. Ничего не стоящий аз продолжит свои, скорее всего, дохлые потуги дальше и дальше, не обращая внимания ни на что, и при этом:
Пусть говорят, что наша молодёжь
Поэзии не знает – знать не хочет… [7]
Аз наивный будет самозабвенно верить в мистическое (увы!) обратное во имя не только этой самой молодёжи, из которой ещё можно (что мешает, кроме неё, молодёжи, самой?) попробовать изваять хотя бы нескольких ручной работы, штучных людей, подобающих стихотворному наследию безмерно талантливых (по нынешним меркам так просто гениальных) предыдущих поэтических поколений, поскольку хорошо помнятся слова двадцатипятилетнего Иванушки о себе самом, что «молодой человек подобен воску» [8], но и живущих людей всех достойных иных возрастов. Берите в свои шаловливые от нескончаемо-разгоняющейся круговерти удовольствий руки археологическую лопатку познания и осторожно, без истеричного нетерпения (хоть раз в жизни уж постарайтесь ради как-никак себя самих) раскапывайте своё редкодушевное, глубокозалегающее, но заждавшееся и заскучавшее без вас несчастное счастье. Спешите прилежно учиться и полноценно жить, вспоминая честное признание Юрия Давидовича!
Я медленно учился жить,
ученье трудно мне давалось.
К тому же часто удавалось
урок на после отложить.
Полжизни я учился жить,
и мне за леность доставалось, —
но ведь полжизни оставалось,
я полагал —
куда спешить! [9]
Торопитесь переходить непосредственно к размышлениям, поскольку складывать из буковок слова, читать и понимать их буквальный смысл все уже давно научились, и не стоит на этом останавливаться, позвольте себе не промедлить, пока не закончилась жизнь, пока её ещё можно успеть сделать счастливой, будьте с ней «единомысленны» (1 Пет. 3:8).
