Кровь была тёмной, почти чёрной, и от неё шёл запах гари и старого металла — как будто рана не просто кровоточила, а горела изнутри. Желудок свело, но я сжала зубы. Не сейчас. Не перед ним.
— Так, сидите, - прошептала я, бросаясь в ванную. Я схватила свою ночную рубашку с пола, а потом бросилась обратно.
— Потерпите, - прошептала я, снова убирая его руку. — Я… я попробую вытащить его… Только потерпите…
Рука медленно сдвинулась, а я увидела кровь, чувствуя, как от одного вида ее мне становится дурно. Но я взяла себя в руки. Эту дрянь надо вытащить! Однозначно! Мне не нравится эта магия, этот дымок, который идет от нее… И чем быстрее, тем лучше…
Я взяла ее сквозь рубашку. Я пыталась осторожно вытащить, но эта штука засела крепко, зараза!
— Терпите, - прошептала я умоляющим голосом.
Я сжала ткань вокруг осколка, задержала дыхание — и рванула. Он выскользнул с тихим хрустом, как корень, вырванный из земли. Телохранитель даже не дрогнул. Только пальцы впились в подлокотники — и всё.
Эту гадость я бросила на пол, а потом метнулась к шкафчику, где стояли лекарства. Перебирая флаконы, я достала пару штук, глядя на то, как телохранитель прижимает мою ночную сорочку к ране и как она напитывается кровью.
— Вот эта штука, - прошептала я, глядя на половину флакона. — Она нейтрализует магию. Говорят, что очень хорошая и дорогая. Мой муж за нее вывалил кучу денег, когда решил, что я проклята. Думаю, что вам поможет!
Я бросилась к кровати, схватила простыню и пропитала ее зельем.
— Вот, приложите, - прошептала я, видя окровавленную ночную рубашку, упавшую на пол.
Глава 48
Дорогое зелье. С того самого времени, когда мой муж верил, что я не просто больна — а проклята. Как будто моя жизнь была ошибкой, которую можно было «нейтрализовать», как яд. А теперь оно спасает того, кто спас меня…
Я переживала, не находила себе места. Поставив флакон на столик, я прижала руку к губам и заплакала. Нервы. Это все проклятые нервы.
И тут я увидела, как он поднимает раненую руку, с трудом, превозмогая боль, и его перчатка касается моей щеки, словно вытирая слезы.
Его мягкое движение словно шептало мне: «Не плачь, я не стою этого…».
Перчатка была грубой, пропитанной потом и кровью. Но движение — нежное. Так нежно, что я замерла. Как будто этот жест он отрепетировал в темноте тысячу раз. Как будто знал, что однажды мне понадобится именно это — не спасение, не сила, а тихое: «Не плачь».
Этот жест. Он… он так тронул меня. В эти минуты боли, а я была уверена, что это очень больно, он не хотел, чтобы я плакала. Эта маленькая забота вдруг взорвалась в моей душе теплом.
— Покажите, — прошептала я, видя, как рана перестала так жутко кровоточить и стала затягиваться.
— Вот, — выдохнула я с облегчением. — Я же говорила, что поможет… Хорошее зелье. Дорогое. Давайте еще!
Он сидел, а я слышала его дыхание под маской, пока пропитывала полотенце зельем.
— Намного лучше, — вздохнула я. — Намного… А что у вас с рукой? Сильно обожгло?
Я стала такой же нервной и многословной. Слова сыпались сами, будто язык пытался заглушить дрожь в руках. Я никогда не была такой… такой болтливой. Но молчать — значило признать, что мне страшно. А я не хотела, чтобы он знал.
Голос дрожал, как у испуганной девочки.
И вдруг поняла: я веду себя как Джордан.
Только он — от заботы.
А я — от страха.
Страха потерять того, кого только что нашла.
Он не ответил.
Просто сжал мою ладонь — один раз. Коротко. Жёстко.
И отпустил.
А я поняла: он не может говорить.
Но он может умирать за меня — молча.
И мне вдруг стало ужасно стыдно. Стыдно за то, что я не поверила в угрозу. Стыдно за то, что я плохо думала о нем, за то, что вела себя, как капризная девчонка.
— Это означает «да» или «нет»? — спросила я. — Вы можете сказать голосом. Я клянусь, я никому не скажу, что вы разговаривали… Обещаю.
Он молчал.
— Это какая-то клятва? Или… или вы сами по себе не можете разговаривать? — спросила я, чувствуя на последних словах укол жалости.
Он снова молчал.
— Хорошо, ладно. Я сейчас позову дворецкого. Он поможет с раной. Если нужно зашить, мы вызовем доктора, — нервной скороговоркой произнесла я, включая свет. Картина была жуткой. На полу кровь, тела и комок моей ночной рубашки.
Только я собралась к двери, как мое запястье схватила рука. Он держал бережно, словно боясь его сломать.
— Что значит «нет»?! — прошептала я. — А вдруг рана опасная? Вернитесь в кресло, я вас прошу…
— Джордан! — закричала я в открытую дверь. — Срочно бинты, перевязочные и зелья… У нас тут… рана!
Глава 49
Дом мгновенно ожил. Если до этого он спал, то сейчас свет горел везде. Джордан вошел в комнату и от ужаса замер в дверях.
— Перевязочные! - прошептала я, держа за руку телохранителя. — Все, что есть! И зелья! Он ранен!
На шум сбегалась прислуга. Все в ужасе смотрели на тела, кровь. Несколько горничных ахнули. Одна сомлела. Но я заметила, что среди присутствующих не было герцога Остервальда! Пожалуй, он единственный, кто отсутствовал.
«Значит, вот она, твоя забота! Я бы, если бы для меня человек что-то значил, бежала бы быстрее ветра! А его тут нет! Что и требовалось доказать. Все его терзания — это крокодильи, тьфу ты, драконьи слезы!»
Лакеи вытаскивали мертвецов, горничные вытирали окна, полы и меняли постель, пока мы с Джорданом заботились о ране.
— Она заживает, - прошептала я с радостью и удивлением. — Гляди! Она сама затягивается! А мы даже еще зельем не мазали!
— Ну, видимо, у нашего друга есть свои профессиональные секреты, - прошептал Джордан. — Но рану стоит промыть… Да, вы правы!
Тот самый осколок в крови лежал на столике на белой салфетке.
— Какая занятная штука, - заметил дворецкий, рассматривая ее двумя пальцами. — Надо будет посмотреть, что это вообще такое!
Я смотрела на дверь, за которой исчезала горничная с ведрами, в которых плескалась не вода, а кровь.
— А герцогу, видимо, плевать, - с горечью произнесла я, пока Джордан рассматривал оружие. — Раз он не прибежал на шум… Дескать, нанял я тебе телохранителя — позаботился. А остальное его не волнует.
— Мадам, - чуть не выронил осколок дворецкий. — Я уверен, что он… эм… просто крепко спит. Ну, драконы всегда спят крепко, насколько мне известно.
— Значит, крепко спит, пока его якобы драгоценную истинную чуть не убили, - усмехнулась я. — И если бы не телохранитель, то убили бы! Джордан, я тебя умоляю! Хватит его оправдывать! Он и слезинки не вытрет с моего лица, настолько я ему дорога. Я же прекрасно вижу его отношение. Так что давай примем как факт: то, что случилось, — это лишнее подтверждение моей ненужности. Иначе бы он был бы здесь…
Глава 50. Дракон
Она спала.
Тихо. Глубоко. Словно забыла, что мир — не сон, а лезвие, притаившееся под шелком одеял.
Я стоял у окна, в тени, где свет не касался маски. Но смотрел. Только на неё.
Её грудь вздымалась — ровно, уверенно. Не так, как тогда, когда дыхание вырывалось из неё клочьями, будто тело отказывалось верить, что ещё живо. Теперь оно верило. И я ненавидел каждую секунду, когда она не знала — я рядом. Что я всегда был рядом.
Ветер за окном шевельнул занавеску. Луна скользнула по её щеке, и я едва не шагнул ближе — чтобы прикрыть её плечо одеялом, чтобы отогнать холод, даже если он лишь воображаемый. Но я не имел права. Не в этой маске.
А потом — звук.
Не скрип. Не шаг.
