Тишина, разорванная на части.
Как будто сама ночь расступилась, чтобы пропустить смерть.
Я уже был у балкона, прежде чем разум успел осознать угрозу. Тени. Четверо. Может, пятеро. В воздухе — запах крови и магии. Магии Блейкеров. Той, что жжёт плоть и гасит сердца. Они не пришли украсть. Они пришли стереть.
Она проснулась, словно почуяв опасность. Я приложил палец к маске, а потом указал пальцем вниз.
Первого я убил без звука. Горло — чистый разрез. Второй даже не понял, что умирает, пока мой нож не вошёл ему в грудь под рёбра, туда, где бьётся страх. Третий попытался заклинанием — глупец. Я поймал его руку, вывернул, и магия ударила в меня.
Дракон. Он пришел в ярость от мысли, что кто-то решил лишить мир ее. От ярости я ослеп и оглох. Только инстинкты, только запахи, кровь и безжалостные удары.
Боль вспыхнула — не в плече. Внутри. Как будто кости расплавились, а плоть начала гнить заживо. Осколок магического камня впился глубоко, и с каждым ударом сердца я чувствовал, как он точит мою жизнь, как червь в яблоке.
Но я не кричал.
Потому что под кроватью дрожала она.
И в этот момент мне стало всё равно — жить или умереть. Главное, чтобы она не увидела, как я падаю. Чтобы не услышала, как я стону. Чтобы не узнала, что это я — тот самый предатель, что считал её дни, как должник. Что целовал другую у её постели. Что не сказал ни слова, когда ей было страшно.
Но она вылезла.
Сама.
На четвереньках. В испуганных глазах — не ужас перед трупами. Ужас за меня.
— Вы… вы сильно ранены? — прошептала она.
Голос дрожал.
И я снова не ответил. Потому что если бы заговорил — она узнала бы. А я не заслужил этого. Ни её голоса, ни её взгляда, ни тем более — её заботы.
Но она не отступила.
Она бросилась ко мне.
Руки — маленькие, дрожащие, но решительные. Она отодвинула мою перчатку, и я едва не выдохнул от боли. От её прикосновения. От того, что она видит меня. Не герцога. Не дракона. Просто человека, истекающего кровью на её паркет.
Глава 51. Дракон
— Потерпите… — шептала она, и слёзы катились по щекам. В ее мокрых глазах — отблеск лунного света. Он отражался в каждой слезинке.
«Не плачь, милая… Прошу тебя… Я этого не заслужил…» — билось внутри меня болью и сердцем.
Каждая капля — как раскалённый уголь на моей совести.
Я хотел сказать: «Это я. Это я, кто предал тебя. Кто позволил тебе умирать в одиночестве. Кто не верил в твой дар. Кто не знал, что ты всё слышишь… Я тот, кого ты не помнишь. Тот, кто сидел по ночам рядом с твоей кроватью и молча молился всем богам, проклинал их и просил знак».
Но вместо этого я молчал.
И когда она вырвала осколок из моего плеча — медленно, осторожно, сквозь ткань своей ночной рубашки, — боль отступила. Не физическая. Та, что жила в груди. На миг мне показалось: вот оно. Прощение. Даже если она не знает, кого прощает.
Она лихорадочно искала зелье, бросалась к шкафу, говорила без остановки — не от страха, а от желания спасти.
И я впервые за всю свою жизнь почувствовал ее заботу. И мне стало мучительно больно от этой мысли.
Когда её пальцы коснулись моей раны с пропитанной зельем тканью, я чуть не сорвал маску. Хотел прижать её ладонь к губам и целовать. Хотел сказать: «Спасибо. За то, что ты такая. За то, что, несмотря на всё, ты всё ещё добра».
Но тут она обернулась к двери.
— Джордан! — закричала она. — Срочно! Он ранен!
Я попытался удержать ее, но она была неумолима. Ее тонкая рука дрожала. Она боялась. За меня.
Дом ожил. Свет. Шаги. Крики.
И среди всего этого — её взгляд, скользнувший по коридору.
— А герцогу, видимо, плевать, — сказала она горько. — Раз он не прибежал на шум… Дескать, нанял телохранителя — и позаботился. А остальное его не волнует.
Слова ударили точнее любого клинка.
Я стоял перед ней — весь в крови, с разорванным плечом, с душой, вывернутой наизнанку.
А она говорила о нём. О том, кого ненавидит.
Не зная, что он — это я.
— Он и слезинки не вытрет с моего лица, настолько я ему дорога, — прошептала она, и в голосе — не злость. Усталость. Усталость от того, что её любовь была отвергнута, даже когда она ещё не начиналась.
Сейчас я видел то, чего не видел под маской равнодушия. Видел ее боль. Ту самую, что выжигает ее изнутри. И мне хотелось упасть перед ней на колени, целовать ее руки и пытаться забрать эту боль себе. Я бы вынес. Я привык к боли. Я с детства к ней привыкал.
Я сжал кулаки. Под маской — лицо исказилось.
«Я здесь. Я рядом. Я не бросил тебя. Я каждый вечер сижу у твоей двери. Я каждую ночь стою под твоим окном. Я готов умереть — и умираю сейчас — лишь бы ты просто… просто жила… Я знаю, что ты не дашь мне ни шанса. И я пытаюсь обмануть себя надеждой, но… сейчас, когда я вдохнул смерть, едва не впитав ее, я вдруг почувствовал, что контроль ослаблен. Или это маска? Маска, которая скрывала мое лицо, давала мне право чувствовать? Давала право исказить лицо болью, давала право глазам вспыхнуть надеждой. Не надо было держать себя, словно ты портрет самого себя».
Но я не мог сказать.
Потому что если бы она узнала — она бы отвернулась. Навсегда.
А я… я не переживу её равнодушие.
Джордан вошёл, бледный, с перевязками. Она тут же отстранилась от меня — не от страха, а из приличия. Как будто забота — это долг, а не желание.
И всё же…
Когда она поднесла зелье к моей ране, её пальцы дрожали.
Когда она плакала — в ее слезах дрожала благодарность.
Когда она смотрела на меня — в глазах не было презрения к «телохранителю». Была тревога.
И этого было достаточно.
На одну ночь. На один вздох. На одно мгновение — я позволил себе поверить: может, она простит.
Даже если никогда не узнает, кого прощает. И дворецкий был прав. Так я могу видеть ее каждый день. Но вот теперь встает вопрос, куда будет деваться телохранитель, когда в игру вступает герцог?
Глава 52
— Нет… не уходите, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать. — Останьтесь здесь. Прошу… Вы… вы в порядке? Может, доктор? Чай? Вода?..
Я замолчала, чувствуя, как глупо это звучит. Как будто чай может заглушить запах крови, все еще витавший в воздухе.
Он отрицательно покачал головой, а Джордан вздохнул, поглядывая на дверь, словно думал о том, как в очередной раз оправдать хозяина.
Пустые темные глазницы — как вопрос, на который никто не ответит. И почему-то мне захотелось провести пальцем по металлу, чтобы проверить: холодный он или всё же тёплый — от дыхания человека под ним?
Пальцы сами тянулись к маске — не чтобы снять, нет. Просто проверить: жив ли человек под этим черепом? Но в последний миг я остановилась. Стыд обжёг щёки.
Джордан взял осколок в салфетке и брезгливо, словно дохлую крысу на вытянутой руке, понес в сторону двери.
— Передайте герцогу, — произнесла я, глядя в пол, — что его забота так же надёжна, как лилии в моём гробу. Красива. Бесполезна. И быстро вянет.
Дверь за дворецким закрылась, а я приглушила свет, словно решив для себя, что слишком яркий свет потревожит раненого.
— Я закрыла дверь, - прошептала я, касаясь его перчатки. — Вы можете лечь на кровать… Я посижу в кресле… Клянусь, никто об этом не узнает… И вам ничего не будет…
Но он отрицательно помотал головой. В комнате пахло цветами, чистотой, а я взяла одеяло и стащила его с кровати, предлагая ему.
