Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

— Может, она просто умеет держать себя в руках, — сказал я, хотя сам не очень верил в это объяснение.

— Может. — Марек пожал плечами. — А может, она не так напугана, как хочет казаться. Может, нападение было… не совсем неожиданным.

Я остановился у окна.

— Думаете, она знала заранее?

— Я думаю, что чего-то мы не видим. — Капитан поднялся. — Не знаю чего. Но двадцать лет при дворе научили меня одному: когда история слишком гладкая, в ней обычно не хватает самого важного куска.

Он направился к двери, потом остановился на пороге.

— Держите дверь на засове, наследник. И если что-то покажется странным — я в соседней комнате. Стены тонкие, услышу.

— Спасибо, капитан.

Он кивнул и вышел. Я запер дверь, как он и советовал, потом вернулся к окну и уставился в темноту двора.

Марек был прав. Что-то здесь не сходилось. Но что именно?

Я сел за стол и попытался разложить всё по полочкам. Елена. Корсаков. Нападение. Записки с мерзостями. Слуги с пустыми лицами. Дар, который упрямо показывал искренность.

Может, проблема в том, что я спрашиваю не те вопросы? Дар реагирует на ложь в словах, но если человек искренне верит в то, что говорит, он покажет правду. А люди умеют убеждать себя в чём угодно, особенно когда это им выгодно.

Свеча на столе оплыла наполовину, когда в дверь постучали.

Тихо. Осторожно. Костяшками пальцев, не ладонью. Так стучат, когда не хотят, чтобы услышали соседи.

Я замер, прислушиваясь.

— Артём? — голос Елены, приглушённый, почти шёпот. — Вы не спите?

Посмотрел на дверь, потом на засов. Можно не открывать. Сказать, что уже лёг, пожелать доброй ночи через дерево. Это было бы разумно, осторожно, правильно.

Но где я и где осторожность?

Я отодвинул засов и открыл дверь.

Елена стояла в коридоре, и первое, что я заметил — она переоделась. Снова. Вместо вечернего платья на ней была ночная рубашка из тонкого белого шёлка, поверх которой небрежно накинут халат. Волосы распущены, тёмными волнами спадают на плечи. Лицо без следов косметики выглядело моложе и… уязвимее.

В руках она держала бутылку вина и два бокала.

— Простите, что беспокою в такой час, — она смотрела на меня снизу вверх, и в полумраке коридора её глаза казались огромными, влажными. — Я не могу уснуть. Каждый раз, когда закрываю глаза… — голос дрогнул, — … вижу их. Виктора и Павла. Как они падают. Как кровь…

Она не договорила, только покачала головой.

— Можно посидеть с вами? Просто поговорить. Мне страшно быть одной.

Классика. Ночная рубашка, бутылка вина, «мне страшно быть одной»… классика.

В прошлой жизни я насмотрелся на этот приём достаточно, чтобы узнавать его с первых нот. Жёны спонсоров, которым было скучно на сборах. Разведёнки из родительского комитета, которые задерживались после тренировок «поговорить о успехах сына». Фитнес-инструкторши, которым вдруг срочно понадобилась консультация по технике удара — почему-то всегда после десяти вечера.

Если бы мне платили за каждый такой визит, я бы давно открыл обзавелся собственным островом.

— Входите.

Она проскользнула в комнату, и я закрыл дверь. Засов задвигать не стал — мало ли, вдруг придётся звать Марека.

Елена прошла к столу и поставила бутылку рядом со свечой. Наклонилась, разливая вино по бокалам, и халат соскользнул с плеча, обнажив бледную кожу и тонкую бретельку рубашки. Случайно или нарочно — поди разбери.

— Спасибо, — она протянула мне бокал и села в кресло у окна, подобрав под себя ноги. — Вы не представляете, как тяжело держать лицо весь день. Перед слугами, перед соседями, перед всеми. Делать вид, что всё под контролем, что я справляюсь, что мне не страшно…

Она сделала глоток вина и отвернулась к тёмному окну.

— А на самом деле я в ужасе. Каждую ночь жду, что они придут снова. Что в следующий раз рядом не окажется никого, кто мог бы помочь.

Я сел на край кровати, держа бокал в руках, и молча её разглядывал. Свет свечи играл на её лице, выхватывая из полумрака то изгиб скулы, то линию шеи, то блеск глаз. Красивая женщина. Очень красивая. И она это прекрасно знала.

— Расскажите мне о себе, — попросила она, поворачиваясь ко мне. — Отвлеките меня от этих мыслей. Почему наследник великого дома едет по провинции с одним телохранителем?

Я усмехнулся.

— Это длинная и не очень весёлая история.

— У нас целая ночь.

Целая ночь. Интересная формулировка.

— Я еду в академию, — сказал я, решив не вдаваться в детали. — В Серые Холмы. Отец решил, что мне будет полезно… сменить обстановку.

— Серые Холмы? — она приподняла брови. — Это же на самом краю Империи. Туда обычно отправляют…

Фраза повисла в воздухе. Елена явно поняла, что сказала лишнее, и торопливо отпила из бокала.

— Тех, от кого хотят избавиться, — закончил я за неё. — Да. Можно и так сказать.

— Простите. Я не хотела…

— Всё в порядке. — Я пожал плечами. — Иногда лучше начать заново подальше от столицы, чем задыхаться в золотой клетке.

Она смотрела на меня несколько секунд, и что-то изменилось в её взгляде.

— Мой муж говорил похожие вещи, — сказала она тихо. — Что положение в обществе как тюрьма. Все смотрят, все судят, все ждут, когда оступишься. Нельзя быть собой, нельзя показывать слабость, нельзя просто… жить.

Она поднялась с кресла и подошла ближе. Остановилась в шаге от меня, и я почувствовал запах её духов — что-то цветочное, тяжёлое, с ноткой мускуса.

— Выходит, мы оба беглецы, — голос стал ниже, мягче. — Вы — от прошлого. Я — от настоящего.

Её рука легла на мою. Пальцы тёплые, нежные. Большой палец медленно провёл по тыльной стороне ладони, от костяшек к запястью и обратно.

Не случайное прикосновение. Не дружеский жест. А приглашение.

Она села рядом на край кровати, и наши колени соприкоснулись. Халат соскользнул с обоих плеч, повиснув на локтях, и в вырезе рубашки я видел ложбинку между грудей, мягкую тень под тонким шёлком.

— Артём, — она смотрела мне в глаза, и зрачки расширились, почти поглотив радужку. — Вы спасли мне жизнь сегодня. Если бы не вы, я бы сейчас лежала на той дороге рядом с моими людьми. Или ещё хуже… попала бы в постель к этому чудовищу.

Она наклонилась ближе, и я почувствовал её дыхание на своей щеке. Тёплое, с лёгким запахом вина.

— Я хочу отблагодарить вас. По-настоящему.

Вторая её рука легла мне на грудь. Пальцы скользнули вверх, к вороту рубашки, задержались там, играя с краем ткани. Она была так близко, что я видел крошечную родинку у неё на шее и капельку пота, медленно стекающую к ключице.

— Вы же понимаете, о чём я, — прошептала она, и губы почти касались моих. — Позвольте мне быть с вами этой ночью.

Тело реагировало именно так, как она рассчитывала. Красивая женщина, ночная рубашка, полумрак, запах духов — всё работало как надо.

Но что-то царапало. Маленькая заноза в голове, которая не давала просто отключить мозг и плыть по течению.

Слишком гладко. Слишком правильно. Слишком вовремя.

Её рука скользнула с моей груди ниже, по животу, и двинулась к поясу штанов. Пальцы уверенные, знающие, куда идут и зачем.

Я перехватил её запястье.

Мягко, но твёрдо. Остановил в нескольких сантиметрах от цели.

— Благодарность принята, — сказал я ровно. — Можете идти спать, баронесса.

Она замерла.

На секунду — только на секунду — я увидел её настоящую. Под маской испуганной вдовы мелькнуло что-то жёсткое, холодное, расчётливое. Как у торговца, которому только что отказали в сделке, которую он считал решённой.

Потом маска вернулась на место, и передо мной снова была уязвимая женщина на грани срыва.

— Я… простите меня. — Она торопливо натянула халат обратно на плечи. — Я не должна была… Просто после всего, что случилось… Я подумала…

— Вы устали и напуганы, — перебил я, не давая ей развить тему. — Это был тяжёлый день. Утром всё будет выглядеть иначе. Идите отдыхать.