Хозяйка бродячего цирка (СИ) - Семина Дия

— Адель, ты не посмеешь! Не позорь семью! Ты всё равно уже моя! Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, я твоего любовника упеку на каторгу лет на сто! И виновата в этом будешь ты!

— Я уже опозорена, вы опоздали лет на десять! И не тронь невиновных людей, это наши с тобой разборки! — крикнула и забежала в полумрак шатра. Кое-как отдышалась, скинула халат и обнаружила пропажу ленты.

И как теперь выступать-то?

— Адель, наш выход! Ты как?

— Оступилась, нога болит. Просто покидай меня красиво, как в первый раз, прости!

Гриша молча взял меня на руки и вынес на манеж. Зал замер, не самые яркие прожекторы с четырёх сторон высветили нас, и по залу прошелестел шёпот восхищения.

Мы великолепны, но самое ужасное, что Кирилл возник из темноты и стоит у манежа, просверливая нас взглядом с такой ненавистью, что я дышать не могу. Накатила волна паники, боль в ноге, страх перед публикой и за Гришу, гад жених его не пощадит, особенно после этого номера.

Заиграла музыка, и силач очень осторожно подкинул меня слишком высоко, так высоко, что показалось, цирк исчез и я оказалась среди огромных, клубящихся облаков. Вокруг летают чудесные птицы и какие-то светляки, они вспыхивают и гаснут, летя, как звёздный дождь в темноту зала.

— Ах! — послышалось со всех сторон.

Это не только я вижу?

Что происходит? Кто это устроил?

— Я! Я твой ангел-хранитель! Не бойся! — прошептала маленькая девочка-призрак и толкнула меня, теперь уже в морскую пучину с невиданными рыбами, коралловыми рифами и солнечными бликами на поверхности воды.

Умерла я, или от страха сознание потеряла, разум окончательно потерял ориентиры. Холод окутал, и в моём сознании прозвучал незнакомый мужской голос: «Умоляю, здесь в зале есть Оленька Ложкина, позволь сказать ей кое-что через тебя, вызови, вызови её!»

— Есть в зале Оленька Ложкина? Выйди на манеж! — громко зову незнакомку, и рада бы молчать, но не могу, тело меня не слушается, я игрушка в потрясающем шоу, устроенном призраками.

Из темноты зала раздался тоненький напуганный голосок: «Я тут! Выходить?»

— Выйди на манеж! — повторяю и сразу называю следующее имя, и ещё кого-то. Светляки шепчут мне имена своих близких, заставляя вызывать их на манеж, морскую иллюзию видят все. Это какой-то массовый гипноз, и создаю его я с помощью той самой девочки, что преследует меня, который день.

Вдруг сознание прояснилось, чувствую, что никуда не лечу, это Гриша продолжает держать меня как горящий факел на вытянутых руках, а я всё называю и называю имена зрителей…

И последнее имя: «Кирилл Борисович Чернов, выйдите!» Вижу призрака, вызывающего на манеж моего врага, злющий, пожилой мужчина, ничего хорошего этот разговор не сулит, особенно мне. Кажется, объявился настоящий барон фон Ливен, мамочки…

Глава 15

Разоблачение

Фон снова сменился, люди, стоящие на арене, в страхе вздрогнули, потому что вокруг раскинулось бескрайнее небо, я этот вид видела из иллюминатора самолёта, это мои образы оживают под куполом цирка. Закатное солнце или прожектор забылся и ослепил нас на миг, облака так и клубятся вокруг, постоянно меняя форму, и маленькие светляки медленно витают вокруг, ожидая своей очереди, чтобы сказать что-то очень важное своим родным.

Гриша медленно опустил меня на манеж и держит за талию, боясь, что я упаду, а может быть, сам не понимает, что происходит. Для него это шоу, нечто запредельное, как и для всех, как и для меня. Не управляю процессом, всё происходящее выходит и за рамки моего скептического восприятия мира, однако теперь сама начинаю верить в магию.

Вижу перед собой молодую женщину и протягиваю руки, она дрожит от страха, но подошла, обнимаю её и на ухо что-то диктую, сама не понимаю, ведь через меня сейчас говорит её покойный муж. Что-то о бумагах в банке, о тайнике в доме, чтобы она не бедствовала и попросил у неё прощение за глупую гибель, прошептал, что он рядом с ней всегда, и любит…

Женщина завыла, не выдержала и опустилась на колени, причитая: «Спасибо, спасибо! Как я ждала от него весточки, сгинул на чужбине, уже два года как, ни весточки, ни слова. Милый мой, милый!»

А я уже протягиваю руки к следующему человеку и шепчу ему что-то тайное и глубоко личное, заставляя взрослого мужика также, как Оленьку, сесть на манеж, обхватив голову руками, окунуться в своё прошлое, и рыдать, не стесняясь публики, прося прощение у покойной матери своих детей…

Призраки вьются вокруг меня, только успеваю обнять очередного зрителя, как его «гость» начинает шептать сокровенное, ввергая людей в катарсис.

Остальные зрители сидят молча, потрясённые, пытаясь запомнить, впитать всё, что происходит сейчас на манеже, чтобы после рассказывать, свидетелями какого диковинного представления им посчастливилось стать.

Остался последний из списка.

Он так и стоит у бортика, впившись в меня взглядом, потрясённый или напуганный, а, возможно, и злой.

— Кирилл Борисович, вас вызывает Андре Фёдорович…

Не в силах противостоять, начинаю говорить то, что нашёптывает мне призрак, пришедший лично к моему лютому врагу. И слова звучат из моих уст не самые добрые. Ещё толком сказать ничего не успела…

— Молчи, ведьма! Это всё обман! Ты дуришь людей, устроили балаган для быдла, но я вас выведу на чистую воду. Я этого так не оставлю, засужу тебя и твоего бугая, первый раз отделались, теперь вас повесят за колдовство! Ведьма! — он не прокричал, это не крик, а хриплый рык одержимого, пена на губах, люди отшатнулись, а Кирилл махнул в нашу сторону кулаком, плюнул и выбежал.

Иллюзия неба блеснула последним лучом, как на закате, и погасла. В темноте вдруг вспыхнули светлячки, как новогодняя иллюминация, несколько секунд сияли, прощаясь, и погасли.

И снова светят софиты, выхватывая нас с Гришей из темноты.

Люди, наконец оправились от шока, кто-то опомнился и начал тихонько хлопать, с каждой секундой овации всё громче. Силач поднял меня высоко, пришлось на ходу придумывать прощальные взмахи и воздушные поцелуи публике.

Нас не отпускали очень долго.

— Господа, наш медиум потратила очень много сил, давайте отпустим мадемуазель Аделину отдыхать, — из-за спины услышали спасительный глас конферансье Остапа Васильевича, и овации усилились. Он вдруг изменил моё имя, на ходу придумывая сценический псевдоним, это очень мудрый шаг, не просто мудрый — спасительный!

Ещё один прощальный взмах, и мы, наконец, сбежали за кулисы, и силы оставили меня. Ноги сделались ватными, перед глазами звёздочки. И это впервые в жизни, когда я даже обрадовалась дурноте, потому что не выдержала бы допроса от своих товарищей по манежу.

А у них куча вопросов.

На прощальный поклон вышли все, кроме меня, Гриша подхватил на руки Лолу, и артистов искупали в бурных овациях ещё раз, пока я лежу в широком кресле Остапа за кулисами.

— Госпожа, может, вам водички? — какой-то работник сцены встал рядом, охраняя мой покой.

— Сейчас Гриша отнесёт меня в домик, спасибо.

— Ну вы, дали! Я знавал однажды такого же человека, кто с миром мёртвых на короткой ноге, давно это было. Но он столько за раз не говорил.

— И я зря так много, это с непривычки.

— Привыкните, они от вас уже не отстанут, так и будут в очередь стоять, — я посмотрела на парня и вдруг поняла, что он тоже призрак.

О боже! Я, кажется, свихнулась окончательно!

Когда в следующий раз открыла глаза, обнаружила себя в своей постели, без сценической одежды, а рядом Федора суетится, размешивая в кружке какое-то снадобье.

— Ох! Нельзя так много за раз! Эк ты их! Говорят, никто ничего подобного доселе не видывал. Это ж надо, небо и море создала, сама-то хоть поняла как?