Циани. Полное издание - Блонская Александра

Её словно забыли. Или намеренно выдерживали, чтобы нервы сдали первыми.

Только когда последнее из солнц уже село и красный свет кристаллов за окошком превратил камеру в алтарь, дверь допросной тихо, но уверенно открылась. Аня вскинула голову, но не поднялась.

На пороге стоял высокий седой мужчина лет пятидесяти. Тяжёлое грубое лицо словно сложили из острых углов. Глубокие морщины рассекали кожу, у рта залегла неприятная складка отвращения.

Вместо братского плаща на нём была военная форма: строгий крой, прямые линии, незнакомые символы власти, вышитые золотой нитью. Мужчина держался неестественно ровно и говорил так, будто заранее отрепетировал каждую фразу.

— Рад наконец приветствовать вас, Анна, — произнёс он низким, лишённым интонаций голосом.

Аня всё ещё сидела на кровати, за закрытой решётчатой дверью. Мужчина приблизился, но открывать камеру не торопился.

— Вы старше, чем я надеялся.

Аня хлопнула ресницами. Потом моргнула ещё раз.

— Мне нужно в туалет, — сухо сказала она.

Мужчина замер. Складка у его рта дёрнулась.

— Вы никогда не будете меня перебивать.

Он не повысил голоса, но у Ани холодно сжалось в груди. Мужчина посмотрел в угол камеры — на ведро, которое девушка когда-то пообещала сжечь.

«А у вас тоже есть юмор», — горько подумала Аня, но открывать рот благоразумно не стала.

— Сегодня уже поздно. Мы поговорим утром. Доброй ночи, сестра.

Несколько часов Аня провела одна. Она ещё не спала, когда глубокой ночью в допросную крадучись вошёл Патрик. Перед этим он, как всегда, постучал. Брат-Хранитель отвёл её в уборную. Всё в нём — лицо, движения рук, даже то, как он придерживал дверь, — выдавало страх. Патрик, обычно сиявший добротой и спокойствием, теперь словно съёжился под невидимой тяжестью. Его тёмное волнение передалось Ане. Она долго не могла сомкнуть глаз и уснула лишь под утро.

Разбудило её ощущение чужого взгляда. Сознание вернулось резко, словно от толчка. За решёткой, за столом для допросов, сидел наместник. Он бесстрастно смотрел прямо на Аню и даже не моргнул, когда она резко села на кровати. Ночью девушка дала себе слово: не лезть на рожон. Не спорить, не дерзить, не провоцировать. Но держать эту клятву оказалось сложно, когда тебя застали вот так — во сне, беззащитную, в запертой клетке. Волновало только одно: как незаметно достать вилку?

Аня молчала. Наместник — тоже. Дверь допросной тихо отворилась, и в комнату вошёл Патрик. Он не поднял глаз и даже не взглянул на девушку. В руках Брат-Хранитель держал глиняный стакан, наполненный до краёв. Аня сразу поняла, что это. То самое лекарство, которое пьют все женщины. То, о котором предупреждала Фиона. Патрик поставил стакан на стол перед наместником и поспешно вышел. Только тогда мужчина поднялся из-за стола. Будто огромный зверь, который долго сидел в засаде. Его голос прозвучал так же безжизненно, как накануне:

— Вчера я не представился. Я — Наместник этого города. Бартиус Сияющий.

Аня хмыкнула — не успела сдержаться. Жук снова перевёл буквально. Фамилия «Сияющий» звучала абсурдно в сочетании с внешностью священника. Бартиус не изменился в лице. Может, не услышал? Он подошёл к решётке, достал ключ и, не глядя на Аню, повернул его в замке. Затем вернулся к столу и взял стакан. Все движения — точные, механические. Спина идеально прямая. Аня не шевельнулась. Так и осталась сидеть на кровати.

Мужчина поднёс стакан к её губам. Так, словно она должна была пить из его рук. Как подопытная. Как животное. Всё происходило в полной тишине.

— Я… я не уверена, что мне стоит это пить… Возможно, это… неуместно…

Аня попыталась отодвинуть стакан. Но едва её пальцы коснулись глиняного края, Бартиус дёрнулся. Он схватил девушку за волосы на затылке и рывком запрокинул ей голову так, что хрустнула шея. Холодный край стакана упёрся в зубы. Он собирался влить лекарство силой. Всё внутри оборвалось — страх, унижение, ужас. И где-то под ними вспыхнул гнев.

«Нет!» — зазвенело в голове.

Мир взорвался.

Вспышка ослепила комнату, словно кто-то ударил по воздуху молотом из света. Бартиуса швырнуло прочь. Он вылетел из камеры и врезался в каменную стену допросной. Стакан разлетелся в пыль. Кровать перевернулась. Окошко над столом треснуло, стекло выбило наружу. Ведро в углу пылало синим пламенем.

Аня сама не поняла, как оказалась на корточках посреди камеры. Пальцы упирались в каменный пол. Тело наполнил восторг от собственной мощи — пьянящее ощущение полной неуязвимости. Живительная энергия разлилась по мышцам — хмельная, безграничная — и тут же погасла, оставив после себя лишь слабость. Аня прижалась спиной к стене, чтобы не упасть. Руки задрожали.

На мгновение воцарилась тишина. Такая бывает сразу после удара грома.

Потом в коридоре загрохотали шаги. В дверях появился Патрик и замер, побледнев. Его взгляд заметался по комнате: выбитое окно, пылающее ведро, перевёрнутая кровать… Аня на полу.

— Единый… — прошептал он.

Наместник медленно шевельнулся, и Патрик бросился ему на помощь. Бартиус не смог сразу подняться. Грудь болезненно вздымалась, в дыхании слышался хрип. Но на лице заиграла довольная улыбка.

— Герцог был прав, Патрик, — выдохнул наместник, с трудом опираясь на стену. — Она — редкость.

Бартиус наконец выпрямился и отряхнул рукав, словно падение было мелкой, пусть и болезненной неприятностью. Патрик отпустил его локоть.

— А лекарство? Мне… принести ещё? — глухо спросил он.

Мужчина посмотрел на Аню тяжёлым, оценивающим взглядом. Улыбка стала шире.

— Ты же слышал, — произнёс он почти ласково. — Моя невеста не хочет лекарства. Позволим ей это… пока.

Он приблизился к Патрику и добавил:

— Формально она ещё не подданная Империи… пока что.

Глава 8. Реликвия

Уже месяц Эдвард бродил по унылым северным городкам — таким безликим, что казалось, их вырезали из одного и того же серого камня. Каждое утро он подъезжал к новой управе, каждый вечер — писал отчёты. А ещё — письма Софии и записки Мире. Дни его были одинаково пустыми, холодными и бесполезными.

За хребтом Люци Гёхта почти никогда не работали артефакты телепортации, разве что на совсем небольшие расстояния. Маги объясняли это «аномальными потоками», но местные знали лучше: мир здесь сжимался и растягивался сам по себе, будто дышал. Приходилось всё время быть в седле, менять лошадей через каждые два поселения, мёрзнуть в пути, питаться тем, что здесь называли едой. Хуже еды — только местные манеры. Наместники больше походили на усталых военных, чем на священников. Они рявкали вместо приветствия, отдавали приказы там, где стоило пастырски говорить о вере. Дисциплина, отчёты, караулы — вот чем жили северные управления. Но оно и понятно: набеги варваров происходили здесь так же регулярно, как дожди и снегопады.

Эдварда все эти подробности мало волновали. Официально он приехал по приказу Верховной Канцелярии — проверить работу городских управ. Но главная задача была другой: выяснить причину магической вспышки, которую за тысячи километров отсюда почувствовали сильнейшие маги Империи. Пока в отчётах городков — тишина. Ни одного упоминания, ни намёка на столь масштабное происшествие.

Эдвард показывал свой знак Секретаря Верховного Жреца Империи — от одного его вида здесь шарахались. Местные чиновники старательно докладывали обо всём: о замёрзших дорогах, нехватке рабочей силы, дефиците красных камней, беглых женщинах, что прятались в Северных Домах Гетер. И всё это было просто шумом вокруг того, что действительно интересовало Эдварда.

Ранним утром, в номере очередного постоялого двора, он разложил карту. На ней — чрезвычайно детализированная схема дорог, перевалов, деревушек и ущелий; некоторые места слабо пульсировали красным свечением. Рядом с картой лежали приборы Канцелярии: мерцающий компас, несколько серебряных линеек с кристаллами.