Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Основы ушло прилично, осталось единиц семь или восемь, но ощущения пока вполне рабочие, голова не кружится и в глазах не темнеет. Значит можно пустить остатки в восстановитель и посмотреть, что получится.

Снова положил ладонь на кладку, нащупал нить от накопителя к восстановителю и толкнул по ней все, что осталось. Не жалея, не экономя, потому что если уж делать, то делать как следует, а половинчатые решения на стройке обходятся дороже, чем перерасход.

Основа хлынула по каналам, добралась до руны восстановления, и та ожила. Причем ожила по‑настоящему, не как раньше, когда я пропускал через нее жалкие капли. Сейчас энергии хватало, и руна заработала в полную силу, вытягивая тепло из накопителей и направляя его в каждую трещину, в каждый скол, в каждый разошедшийся шов.

И прямо у меня на глазах трещины начали стягиваться.

Тонкие паутинки разломов, расходившиеся веером от места удара, медленно, но заметно сужались. Кирпичная кладка будто ожила, раствор в швах уплотнялся, микроскопические сколы на кирпичах разглаживались, и вся стена вокруг ремонтного участка на глазах возвращалась к первоначальному состоянию. Процесс не быстрый, но видимый, и от этого зрелища у меня по спине побежали мурашки. Все‑таки одно дело знать, что руна восстановления работает, и совсем другое дело видеть, как каменная стена сама себя чинит.

Хотя стоит понимать границы этой магии. Трещины стягиваются, сколы сглаживаются, но если выбить из стены несколько кирпичей целиком, восстановитель не поможет. Одно дело склеить разлом, когда материал на месте, но родить керамику из воздуха руна не способна. Руна работает с тем, что есть, а не создает новое. Так что если прилетит что‑нибудь посерьезнее зубра и вынесет кусок стены, придется опять лезть с раствором и кирпичами, никакая руна это не заменит. Хотя я и рун‑то всего ничего знаю, так что может какая‑то и кирпичи может из воздуха брать.

Но для трещин, для мелких повреждений, для естественного износа и этого более чем достаточно. Стена будет латать себя сама, и от усиленных Основой ударов ее живучесть будет только расти.

Основа кончилась, вернее почти кончилась, пару единиц я все‑таки оставил, на всякий случай, чтобы не валяться без сознания посреди стройки. Убрал руку от стены, выдохнул и только сейчас услышал за спиной тишину. Не рабочую тишину, когда люди заняты делом и молчат от сосредоточенности, а совсем другую, когда два десятка мужиков забыли, зачем они тут, и просто стоят с открытыми ртами.

Обернулся, и так оно и оказалось.

Каменщики побросали мастерки и кирпичи. Кто‑то застыл на лесах, кто‑то спустился вниз, и все до единого смотрели на стену, где только что затягивались трещины. Двадцать пар глаз, и в каждой паре одинаковое выражение, смесь изумления и легкого испуга, как у людей, которые увидели что‑то за пределами привычного мира и пока не решили, радоваться этому или бежать.

– Обосраться не подняться… – выдохнул кто‑то и снял шапку.

– Ха! А ты не верил! – один работяга толкнул в плечо другого так, что тот покачнулся. – Говорил же, пацан непростой! А ты все свое заладил, мол откуда чего!

– Чего ты там вчера бурчал? – хохотнул третий и ткнул локтем соседа. – Почему, мол, какой‑то пацан командует, а все слушают?

– Ну так я из Валунков, откуда мне знать‑то было, что тут такое творится, – пробормотал тот, пряча глаза, и развел руками. – У нас в Валунках камень сам себя не чинил, извиняйте.

Я не стал ни объяснять, ни красоваться, ни отвечать на вопросы. Просто развернулся и пошел. Основы осталось на донышке, голова чуть гудит, и если задержаться, начнут расспрашивать, а на расспросы нет ни сил, ни желания.

Пора домой, пора спать. Завтра предстоит много работы, и если все пойдет как задумано, день выйдет крайне продуктивным. Лазарет ждет, рог ждет, кирпичи ждут, и кажется, даже стены ждут, потому что им понравилось чиниться самостоятельно, и они бы не отказались от добавки.

Ночь выдалась тихая, безветренная, но Грим терпеть не мог именно такие. Когда ветер шумит в кронах и гонит по небу облака, есть хотя бы иллюзия, что мир вокруг живой и движется. А когда все замирает, начинает казаться, что лес за частоколом тоже замер и чего‑то ждет.

Факел потрескивал в руке, бросая рыжие блики на свежую кирпичную кладку. Грим стоял у основания башни и задрав голову разглядывал то, что еще месяц назад было пустым местом, а теперь нависало над ним тремя этажами камня, бетона и какой‑то непонятной инженерной мысли, от которой у простого стражника начинала болеть голова.

– Ларн, ты наверху?

– Угу, – донеслось откуда‑то из темноты второго этажа.

– И как там?

Вместо ответа Ларн высунулся из дверного проема башни, и огонь выхватил из мрака довольное лицо.

– Залезай сам, увидишь.

Грим поднялся по деревянной лестнице, кое‑где еще пахнущей свежей стружкой, и оказался на втором этаже, где Ларн стоял у дальней бойницы и смотрел наружу, прижав щеку к кирпичу.

– Вот отсюда, гляди, – он отступил в сторону, пропуская Грима к щели. – Весь подход как на ладони.

Грим прислонился к стене и заглянул в бойницу. Щель была узкая снаружи, но изнутри расширялась, и обзор открывался приличный. Дорога от ворот уходила в темноту, частокол тянулся вправо и влево, и даже какая‑то часть леса просматривалась, хоть и смутно. Днем, конечно, видно будет куда лучше.

– Сносно, – признал он, отлепляясь от стены.

– Сносно? – Ларн фыркнул. – Да тут любого, кто к стене полезет, можно из лука снять, не высовываясь. Вон, попробуй, – он протянул свой лук.

Грим взял, приложил стрелу, примерился через бойницу. И правда, удобно. Локти не упираются в камень, стрелу можно повести и влево, и вправо, и при этом снаружи видна только узкая щель, в которую еще попробуй попади.

– И с той стороны то же самое, – Ларн махнул рукой в направлении второй бойницы. – Простреливается все, и подход к воротам тоже. Кто бы ни полез, мы его увидим раньше, чем он нас.

– Хорошо придумали, что башни вынесли вперед, – Грим прислонил лук к стене и огляделся. – Если бы стояли вровень со стеной, половины обзора не было бы.

– Ага. А еще перекладина над воротами, – Ларн ткнул пальцем в сторону двух бетонных балок. – Оттуда вообще прямо на голову можно кидать что угодно тем, кто у ворот топчется. Камни, кипяток, хоть горшки ночные.

Грим хмыкнул и подошел к другой бойнице. Эта смотрела не на дорогу, а вдоль стены, и отсюда было видно, как укрепленный частокол уходит в темноту, подпертый свежими бревнами.

– Да уж, если нормальные ворота поставят, хрен кто пробьется, – заключил Ларн, устраиваясь на перемычке третьего этажа, куда забрался по лестнице и уселся на одно из наваленных бревен. Отсюда он видел проем ворот прямо под собой и мог плюнуть точно на темечко любому, кто вздумал бы ломиться внутрь. – Разве что опять зубр прибежит, но после того, что с первым сделали, я бы на его месте задумался.

– Так даже если прорвутся через ворота, пусть попробуют в башню залезть, – Грим кивнул в сторону узкого входа со стены. – Там по одному только протиснуться можно, а внутри встретим как положено. Кстати, ты на первой башне трещины видел? Те, что от зубра остались?

– Ну видел, и что? – задумался Ларн, вспоминая последствия удара.

– Так ты спустись и посмотри сейчас. – усмехнулся его товарищ.

– Зачем?

– Спустись, говорю.

Ларн некоторое время сидел на бревне, раздумывая, стоит ли ради чужого любопытства слезать с насиженного места. Но потом все‑таки слез, подхватил факел и вышел наружу. Обогнул угол, прошел вдоль стены к тому месту, где в кладке первого этажа еще вчера зияли трещины от удара рогатой туши, и замер на полушаге.

– Да ну? – он поднес огонь ближе и наклонился к стене. – Это как так? Вроде не вижу, чтобы замазывали. Хотя вот тут кирпич другого цвета, свежий, но трещины‑то где?