Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

– Нету трещин, – Грим подошел следом и прислонился плечом к стене, скрестив руки. – Я сам не поверил, когда ребята рассказали. Стена восстанавливается сама. Рей вечером пришел, руку приложил, и кладка начала заживать. Трещины стянулись прямо на глазах, мужики стояли с открытыми ртами.

Ларн провел пальцем по шву между кирпичами. Ровный, плотный, без единой нитки разлома. Только в одном месте кирпич чуть отличался по цвету, темнее остальных, но и тот сидел крепко, будто стоял тут с самого начала.

– Точно бес в него вселился, – Ларн помотал головой и отступил от стены. – Но скорее всего хороший, а то плохой бес так не сделает. Плохой бы наоборот все развалил и убежал хохотать.

– Ха! Скажешь тоже, – усмехнулся Грим. – Ладно, пойдем внутрь, а то мало ли какая дрянь из леса вылезет, пока мы тут стены щупаем. И бревно у прохода поправь, сдвинулось опять.

Бревна у прохода исполняли роль ворот, вернее отыгрывали их жалкое подобие. На ночь стражники заваливали проем подготовленными для этого обрубками, перекладывали их покрепче и подпирали кольями. Серьезного зверя такая преграда не остановит, это понимали все, но хоть какая‑то помеха, а помеха в темноте уже немало. Пока зверь возится с бревнами, можно успеть поднять людей, и это разница между «все проснулись и встали в строй» и «все проснулись от того, что кто‑то уже кричит».

Ларн подтащил сдвинувшийся обрубок на место, подпер колом и вернулся к башне. Грим уже стоял наверху, на перемычке между башнями, и смотрел в сторону леса. Факел догорал, и Ларн полез внутрь за новым.

– Держаки бы какие‑нибудь на стену поставить, под факелы, – буркнул он, вернувшись с горящей головней. – А то руки заняты, ни лук нормально взять, ни копье.

– Ага, – согласился Грим, не отрывая взгляда от темноты за частоколом. – Хотя пока все хотелки сделают, нас уже два раза сожрут. Видал, сколько пацан набросал? Список на стене углем нарисован, длиной с мою руку. И вроде все по делу, не придерешься, да где рабочие руки на все это взять?

– Ну как где? Завтра поспишь немного и на стройку, – Ларн ухмыльнулся, устраиваясь у бойницы. – Гундар же четко обозначил: все свободное от дежурств и отдыха время помогать чем сможем.

– Это я понимаю, – Грим отмахнулся. – Только все равно пока не представляю, чтобы мы успели все до того, как из леса полезет что‑нибудь серьезное.

– Может успеем, может не успеем, – Ларн пожал плечами. – Я стараюсь об этом не думать. Зато представь, как потом тут будет дежурить? Встанем на башнях, засядем за бойницами, и будем со скуки навозом кидаться друг в друга, как Эдвин.

– Навозом? – Грим хохотнул. – Ну мы‑то оба знаем, что у меня с меткостью дела обстоят куда лучше. Так что ходить тебе в навозе по уши!

– Это пока я на одной башне, а ты на другой, – парировал Ларн. – А вот если рядом встанем, посмотрим, у кого руки откуда растут.

Ночное дежурство тянулось медленно, и шутки шутками, но оба понимали, что стоят на самом ответственном посту. Ворота без створок, лес в сотне шагов, Жилы, зверье и все, что это означает. Разговор разговором, однако ни один из них не переставал слушать темноту, и взгляд каждого то и дело возвращался к проему, где между бревнами чернела полоска ночного леса.

Время ползло, и пусть все было спокойно, глаз никто не смыкал. Небо над головой медленно поворачивалось, звезды сдвигались, ночная прохлада забиралась под плащ, но стражники держались. Под утро стало совсем зябко, и Грим спустился вниз размять ноги, а Ларн остался наверху, привалившись спиной к свежей кладке.

Серая полоска на горизонте окрасилась в золотистый, небо начало светлеть, и лес за частоколом из сплошной черной стены постепенно распадался на отдельные стволы и ветки.

– О, побежал, смотри! – Ларн, забравшись обратно на перемычку, указал куда‑то на юг.

– Кто побежал? – не понял Грим, задрав голову.

– Да Рей же. Почти каждое утро встает еще до рассвета и бежит на свой участок. – махнул он рукой, – Долбит там эти железные деревья, тренируется или что он там делает.

– Ну так практик, чего ты хотел, – Грим махнул рукой. – Они все по‑своему со странностями.

– Ага… – Ларн вздохнул и продолжил смотреть по сторонам.

Рассвет наползал медленно, туман над землей густел, и в какой‑то момент Ларн замер. Перестал поправлять плащ, перестал топтаться на месте и уставился в сторону дороги, пытаясь что‑то разглядеть в молочной мути.

– Эй, Грим, – позвал он негромко, но напарник мгновенно подобрался, потому что таким тоном не шутят. – Ты это тоже слышишь?

Грим прислушался. Сначала ничего, только обычная утренняя тишина, в которой просыпаются первые птицы. А потом, на самом краю восприятия, чуть слышно, но отчетливо: мерный тяжелый звук, похожий на шаги…

– Я за Гундаром, – тихо отозвался он и шагнул к лестнице.

– Да за каким Гундаром⁈ – рыкнул Ларн с перемычки. – Бей в набат! Приказано же, при любых подозрениях! А мы оба слышали!

Путь Строителя 7

Глава 1

Обрубок желеного дерева развалился на две неровные половины с глухим стуком, от которого загудела земля под ногами. Горячий пар вырвался из разлома, Основа покинула древесину, растворившись в утреннем воздухе, и я почувствовал знакомое опустошение внутри. Как будто из груди вытащили теплый ком и оставили вместо него холодную пустоту.

За ночь набралось всего четыре единицы, и ровно столько я потратил на утреннюю зарядку. Мог бы поэкономить, конечно, оставить хотя бы одну лишнюю про запас, но жадничать с Разрушением нельзя. Оно и так растет как черепаха по сравнению с Созиданием, и если забросить тренировки хотя бы на пару дней, процент начнет проседать. Уже проседал однажды, и повторять этот опыт не хочется.

Сел на обрубок, вытер лоб рукавом и посмотрел на руки. Ладони покалывает после каждого импульса, но это скорее приятное покалывание, как после хорошей работы. Тело привыкло, нервы привыкли, и даже почти полное опустошение резерва уже не вызывает головокружения, если расходовать плавно, а не вбухивать все разом. Прогресс, однозначно, пусть и медленный.

Ладно, деревья подождут до завтра, а у меня тут дело поважнее. Поднялся, отряхнулся и пошел к навесу, не зря же из дома прихватил тройную формочку из големовой глины.

Взял ее в руки, и первое, что отметил, это вес. Тяжелее одинарной раза в четыре, если не больше, потому что стенки между секциями тоже из глины, и каждая стенка несет на себе свой накопитель. Повертел, осмотрел со всех сторон. Обжиг прошел ровно, без перекосов и трещин, стенки звенят при постукивании, и это хороший знак. Значит, прогрелась насквозь, и глина спеклась однородно.

Подтащил ведро с подготовленной глиной, размял ком, разделил на три части и принялся забивать секции. Первая легла хорошо, разгладил поверхность мокрой ладонью, перешел ко второй. Тут чуть сложнее, потому что левая рука упирается в стенку, и пальцам не хватает простора, но приноровился. Третья секция заполнилась быстрее всего, потому что к этому моменту руки уже поняли, сколько глины класть и с какой силой давить.

Перевернул формочку, постучал по дну кулаком, и на припорошенную золой землю выпали три ровные одинаковые заготовки. Что‑ж, красота, не иначе.

Поставил печати, отложил в ряд и потянулся за следующим комком. Ком в руки, размять, разделить, забить, разгладить, перевернуть, постучать, вытряхнуть, печати. Вторая тройка легла рядом с первой, и я невольно ухмыльнулся. Шесть кирпичей за время, которое раньше уходило на три, может четыре. Ускорение раза в два, не меньше. Не в три, как хотелось бы, потому что каждую секцию все равно надо заполнять отдельно, и руки не резиновые, но все равно разница ощутимая.

Третья тройка, четвертая. Руки вошли в ритм, движения стали автоматическими, и голова высвободилась для мыслей. А мысли, как обычно, полезли во все стороны сразу. Лазарет, стены, пол, гипокауст, рог зубра, баллиста, и каждая мысль тянет за собой десяток подзадач, каждая подзадача требует рук, материалов и времени, а времени нет, рук не хватает, и материалы тоже не бесконечные.