Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Рукт тут же пристроился рядом, подтаскивая кирпич и замешивая глину для швов. Эти двое работали так слаженно, что иногда казалось, будто они читают мысли друг друга. Стурм протянул руку, и кирпич уже лежит в ладони. Повернулся за раствором, а раствор уже подан. Ни слова, ни жеста, просто два человека, которые столько лет отработали бок о бок, что им слова давно без надобности.

Ну а я занялся тем, ради чего сегодняшний день обещал стать особенным, а именно полом лазарета.

Каналы гипокауста выложены, кирпичное перекрытие над ними схватилось за ночь и держит вес уверенно. По передней стенке не забыл выложить заранее выходы под трубы, будут как раз с двух сторон и пойдут по внутренней части стены. Не по улице же пускать, там как‑бы тоже тепло будет. Причем удобно, слева и справа от входной двери, будут отсекать холод с улицы.

Осталось залить стяжку, и вот тут начинается самое интересное. Потому что стяжка в лазарете должна быть не просто ровной, а идеально гладкой. В прошлой жизни для этого существовали специальные смеси, затирочные машины, полимерные добавки и куча всего, чего здесь нет и в ближайшее столетие не появится. А тут у меня только раствор, руки и рог зубра в котомке за спиной.

Но прежде чем замешивать и заливать, надо решить два вопроса. Первый – это армирование. Толстых прутков железного дерева для арматуры почти не осталось, зато тонких хватает. Молодая поросль в роще дает прутья толщиной в полпальца или чуть меньше, и этого вполне достаточно для наших задач.

А второй вопрос посерьезнее, и о нем тут никто, кроме меня, даже не задумается.

Пол будет нагреваться. Под ним гипокауст, горячие газы идут по каналам, кирпич раскаляется, стяжка сверху тоже принимает жар. А потом остывает, когда огонь в топке погаснет. И так каждый день, нагрелся, остыл, нагрелся, остыл. Бетон при нагреве расширяется, при остывании сжимается, и если стяжка намертво упрется в стены, рано или поздно ее порвет изнутри. Трещина пойдет от угла, и все мое бетонное молочко на этом закончится.

Значит, нужен зазор по периметру, и этого будет достаточно. Отсекать по центру нет смысла, площадь тут получается смешная, потому периметра хватит с головой.

Для деформационного шва подойдет почти любая упругая прокладка между стяжкой и стеной фундамента, которая примет на себя расширение и не позволит полу давить на кирпич. В прежнем мире для этого использовали вспененный полиэтилен, а тут нужно что‑то другое, что не сгниет от тепла и влаги, останется упругим и не развалится через месяц.

Перебрал по‑быстрому в голове несколько вариантов, которые теоретически могут подойти. В целом мох можно, но он плохо держит форму и при заливке его придется как‑то укладывать и прижимать доской. Пенька пропитанная дегтем, как вариант, но ее понадобится много, ведь глубина стяжки будет явно не один и не два сантиметра с учетом выравнивания… Солома, береста, может войлок какой…

О, точно! Толстая сыромятная кожа, нарезанная полосками и поставленная на ребро вдоль стен, подойдет как нельзя лучше. Она упругая, не боится умеренного нагрева, а если пропитать дегтем, прослужит годами. Осталось найти кусок подходящего размера, и я знаю, у кого искать.

– Стурм, продолжай с топкой, я скоро вернусь, – бросил на ходу и зашагал к окраине деревни.

Больда я обнаружил не сразу, зато сразу обнаружил детей Дагны, которые сидели на бревне у дальнего края участка и наблюдали за чем‑то с безопасного расстояния. Расстояние было правильным, шагов двадцать, не меньше. Потому что Больд стоял посреди двора и подбрасывал вверх здоровенный чурбак, ловил его одной рукой и снова подбрасывал.

Чурбак весил, на глаз, килограммов тридцать‑сорок, и взлетал метра на четыре, вращаясь в воздухе. Дети визжали от восторга каждый раз, когда деревяшка взмывала в небо, а Больд ловил ее с совершенной невозмутимостью, будто яблоко подкидывает.

– Больд! – окликнул его, остановившись у того, что когда‑то считалось калиткой.

Здоровяк обернулся, и чурбак, забытый в верхней точке полета, рухнул обратно. Больд инстинктивно дернулся поймать, но повернулся слишком резко, зацепил ногой низкую скамейку, и скамейка разлетелась на три неравные части. Чурбак тем временем приземлился аккурат на перевернутое корыто у стены дома и вмял его в землю с коротким хрустом.

– О, Рей! – расплылся в улыбке Больд, даже не посмотрев на результаты разрушений. – Какими судьбами?

– Мне кожа нужна, – перешел сразу к делу. – Есть шкуры? Любые, даже плохо обработанные подойдут.

– Шкуры? – он почесал лысину, отчего на коже головы остались полосы от грязных пальцев. – Ну, есть где‑то. Должны быть, если крысы не сожрали. Хотя какие крысы, я крыс давно распугал, они от моего храпа разбегаются, Дагна говорит.

Полез за дом, куда‑то в сторону навеса, и оттуда донесся грохот, треск и негромкое ворчание. Потом вернулся, волоча за собой охапку шкур, в которых я опознал как минимум две волчьих, одну кабанью и что‑то бурое лохматое, совершенно непонятного происхождения.

– Вот, бери что хочешь, – свалил добычу на землю. – А зачем тебе? Кирпичи заворачивать?

– В пол замурую. – пожал я плечами и принялся рассматривать товар.

– В пол? – Больд озадаченно уставился на меня и медленно моргнул. – Шкуру? В пол?

– Именно.

Некоторое время он явно пытался сложить в голове картину, при которой шкуру зачем‑то суют в пол. Судя по лицу, попытка провалилась.

– Ну ладно, тебе виднее, – наконец махнул рукой. – Бери все, мне они без надобности. Снимаю, потому что жалко выбрасывать, а куда девать, не знаю. Выделывать не умею, а кожевника нормального тут нет, охотники сами обычно справляются, а у меня терпения не хватает.

– Вот эту волчью возьму, она поплотнее, и кусок кабаньей, хорошо?

– Да бери хоть все! – Больд радостно развел руками, и одна из жердей забора, до которой он случайно дотянулся, с хрустом выскочила из земли. – Тьфу ты… Само вылетело опять…

Дети на бревне захихикали. Больд покосился на них, смущенно засопел и воткнул жердь обратно, вогнав ее в грунт одним движением ладони сантиметров на тридцать. Жердь теперь стояла крепче, чем все остальные, вместе взятые.

– Спасибо, Больд. С меня причитается. – искренне улыбнулся ему, ведь действительно, где еще взять такие шкуры, да еще и бесплатно.

– Да ладно, чего уж, – отмахнулся. – Это я тебе за крыльцо должен, до сих пор ведь стоит и даже не потрескалось!

– Как лазарет закончу, загляну, хоть камнем может отделаю, – кивнул и закинул шкуры на плечо.

– Ой, да не надо, – сразу замахал он руками, – Наоборот, самое особенное крыльцо во всей деревне у меня будет! А камнем я видел, у старосты отделано, так неинтересно.

Обратно шел быстро, благо идти недалеко. Отлично, кожа плотная, толстая, и нарезать из нее полосы нужной ширины не составит труда.

У лазарета разложил волчью шкуру на земле, прикинул толщину. Миллиметра три в один слой. Сложить вдвое, будет шесть, а если втрое, около сантиметра. Для деформационного шва хватит с запасом, расширение стяжки на таком коротком отрезке составит от силы пару миллиметров, и кожа легко сожмется на эту величину.

Нарезал полосы ножом, ширину подогнал под толщину будущей стяжки, примерно в ладонь. Четырнадцать метров периметра, по три полосы в длину каждой стены, внахлест на углах. Кабанья шкура пошла на те участки, где волчьей не хватило. Каждую полосу обмазал дегтем для защиты от влаги и поставил вертикально вдоль фундамента, подпирая кирпичами снаружи, чтобы при заливке не завалились.

– Это зачем? – Стурм отвлекся от топки и подошел, уставившись на кожаные полосы вдоль стен с нескрываемым недоумением.

– Чтобы пол не треснул.

– А с чего ему трескаться? – каменщик нахмурился. – Ты же рунами его напитаешь, или нет?

– Напитаю… Но на руны надейся и сам не плошай, знаешь такую поговорку? – усмехнулся я, но все равно решил пояснить, может ему тоже интересно будет и сможет использовать мой опыт в своей дальнейшей работе. Мне‑то не жалко, пусть все пользуются технологиями, и тогда этот мир станет капельку лучше. А я свое заработаю, мне хватит. – Пол будет нагреваться и остывать каждый день, и каждый раз при этом расширяться. А если ему расширяться некуда, он лопнет. Кожа примет на себя давление и не пустит стяжку в стену.