Банный бизнес попаданки (СИ) - Иконникова Ольга

Я растерянно посмотрела, не понимая, что я сделала не так. Но его отец не посчитал нужным мне это объяснить.

— Был рад встретиться с вами, мадемуазель Донован, — сказал он, тоном явно давая понять, что в дальнейшем таких встреч предпочел бы избежать. — А теперь простите, мы вынуждены удалиться.

Он взял сына за руку, и они спустились по ступенькам крыльца и пошли прочь. А я смотрела им вслед до тех пор, пока они не затерялись в толпе. И только тогда я тряхнула вожжи.

Таверна «Корона и меч» встретила меня восхитительными запахами запекавшейся на вертеле куропатки. У меня потекли слюнки, и Белинда довольно рассмеялась:

— Садись за стол, дорогая! Отсюда еще никто не уходил голодным!

Я отдала ей ягоды, мёд и творог, что привезла из нашей усадьбы. А потом села за стол у окна.

Только сейчас я обратила внимание на то, что и в названии таверны, и в названии гостиницы было слово «меч». Это было странно. Неужели хозяева заведений не могли найти других слов, чтобы не быть похожими на конкурентов. И хотя я понимала, что публика в таверне и в гостинице была довольно разной (там, должно быть, останавливались одни аристократы), это всё-таки было странным.

И когда Белинда принесла мне поднос с едой, я спросила ее об этом.

— О, дорогая, меч Лагардов — самый главный артефакт Эртландии, и всякий хочет иметь на своей вывеске хоть какую-то отсылку к нему. Говорят, он приносит успех. Мы слишком скромное заведение, чтобы упоминать в названии саму королевскую династию. А вот гостиница на Ратушной площади находится под покровительством графа Ланже, и его сиятельство выхлопотал для нее соответствующее разрешение.

После ее слов я поняла, что мне необходимо получить более широкие знания об истории страны, в которую я попала. Иначе моя неосведомленность может сыграть со мной злую шутку. И я подумала, что было бы неплохо снова зайти в книжную лавку на Гончарной улице. Но сначала я решила сходить на Рыночную площадь и прикупить немного специй, если, конечно, они не окажутся безумно дорогими.

Свой экипаж я оставила во дворе таверны, и на площадь отправилась пешком. Торговые ряды были полны, и шум стоял такой, что мне захотелось заткнуть уши. И прилавки со специями отыскать было не так-то просто.

Зато я увидела на помосте артистов из бродячей труппы. Их повозка с яркой крышей была видна издалека, и устоять было невозможно. Я подошла поближе.

Представление было кукольным. Между столбами был натянут отрез ткани, над которым и развлекали многочисленную публику забавные тряпичные фигурки с фарфоровыми личиками, изображавшие принцессу, ее дуэнью и рыцаря в доспехах.

Это было так смешно, что я тоже не смогла сдержать улыбку. Зрители охотно откликались на каждую шутку и активно обсуждали особенно удачные реплики артистов.

Тут мое внимание привлек какой-то странный звук. Это было мычание, которое обычно издают немые люди, когда желают выразить особенно сильные эмоции и не имеют для этого другой возможности.

Я повернулась в ту сторону, откуда донесся звук, и оцепенела от увиденного. В паре шагов от меня стоял уже знакомый мне мальчик. Он завороженно смотрел на сцену, не обращая внимания ни на что другое. Его переполнял восторг, и должно быть, именно это лишило его осторожности.

И только сейчас я поняла, почему при нашем знакомстве ребенок не ответил на мое приветствие. Сын Дариана Семнадцатого, короля Эртландии, был немым!

Глава 28

Наверно, я смотрела на ребенка слишком пристально, потому что мой взгляд почувствовал не только он сам, но и его отец. И если мальчик просто повернулся ко мне на мгновение, а потом внимание его снова привлекли куклы, то король теперь смотрел только на меня. И в его глазах я видела неприкрытую неприязнь.

Я уже ругала себя за то, что не затерялась в толпе и позволила себя заметить. За то время, что я провела в Эртландии, я почти ничего не слышала о сыне короля. Я полагала, что его величество пытался уберечь наследника от излишнего внимания и защитить его, тем самым, от врагов (особенно после покушения маркиза Шарлена). Но теперь стало понятно, что дело не просто в родительских страхах, а еще и в том, что король не хотел, чтобы подданые знали, что принц имеет определенный физический недостаток, который для будущего монарха может оказаться куда более значимым, чем для простого человека.

Я не смогла вспомнить ни одного случая из истории, когда главой государства был бы человек, который не мог говорить. Эта должность требовала слишком обширных коммуникаций, которые было бы трудно осуществлять без дара речи.

Не удивительно, что король Дариан всеми силами пытался скрыть своего сына и не допустить, чтобы правда о его особенности стала известна его подданым. Удивительным было другое — что ему удавалось скрывать это на протяжении нескольких лет. Хотя наверняка во дворце было немало людей, посвященных в эту тайну — слуги, гувернеры, родственники. Неужели никто из них не проболтался?

При мысли о том, как таким посвященным могут затыкать рот мне стало не по себе. Может быть, их самих делают немыми? Или вообще избавляются от них.

Не случайно же его величество прибыл в Ланжерон инкогнито. А я ухитрилась вляпаться в эту тайну по самые уши — сначала в поместье графа Ланже, а потом и тут, на представлении уличного театра.

Я пыталась решить, как мне следует поступить — удалиться, сделав вид, что я ничего не поняла, и надеяться, что король мне поверит. Ведь интернета тут нет, и сделать эту новость достоянием общественности у меня не получится. Даже если я расскажу кому-то о том, что мне стало известно, мне никто не поверит.

Или остаться тут до конца представления и дать его величеству возможность обсудить со мной это. Если, разумеется, он захочет это сделать.

Но ждать завершения спектакля не пришлось, потому что король взглядом подал мне знак подойти к нему. И ослушаться было невозможно.

Я стала пробираться к ним через толпу. Возможно, его величество подошел бы ко мне и сам, но, кажется, он опасался оставить сына без присмотра даже на мгновение.

— Не думал, что вы любите такие представления, мадемуазель, — хмуро сказал он, когда я оказалась рядом.

От него исходила плохо скрытая угроза, и мне потребовалось несколько мгновений, прежде чем собраться с мыслями и ответить:

— О, ваше сиятельство, какая же девушка не любит сказки о принцессах?

Он хмыкнул:

— Такие сказки, как правило, слишком лживы, чтобы можно было в них верить.

— Вам лучше это знать, ваше сиятельство, — я попыталась улыбнуться, — я никогда не бывала в королевских дворцах.

Хотя на самом деле бывала — в Петергофе, в Пушкине и в самом Петербурге. Но когда я посещала их, они были уже не дворцами, а музеями. Наверно, если бы я вздумала рассказать об этом Дариану, он бы сильно удивился. И даже наверняка посчитал бы недопустимым, чтобы по тому паркету, по которому столетиями ходили его венценосные предки, вдруг прошлась толпа простолюдинов.

Представление как раз закончилось, и толпа вокруг нас стала редеть.

— Думаю, вы понимаете, мадемуазель, что я хотел поговорить с вами отнюдь не о принцессах, — сказал король.

— Да, — кивнула я, — не о принцессах, а о принцах.

Рядом с нами уже никого не было, и я могла позволить себе такое замечание. Правда, я сразу же пожалела о своих словах, потому что в глазах его величества свернули молнии.

— Да, именно так, мадемуазель, — подтвердил он. — Надеюсь, вы понимаете, что вы не должны рассказывать кому бы то ни было о том, что видели здесь меня или моего сына. А если вы всё-таки захотите с кем-то об этом поговорить, то сильно пожалеете об этом.

Это прозвучало как-то слишком грубо для дворянина, который беседовал с дамой, и мне показалось, что сам король тоже почувствовал это. Должно быть, ему было непривычно решать такие вопросы самому — в столице для этого у него были специальные люди.

— Я не болтлива, ваше величество, — усмехнулась я. — И мне нет никакого резона говорить то, что пойдет мне во вред. И хотя это вовсе не мое дело, всё-таки позвольте мне задать вам один вопрос. Разве благоразумно с вашей стороны покидать дворец и отправляться в такое путешествие без надежной охраны? Да, вы приехали сюда инкогнито, но кто-то всё равно может вас узнать и попытаться вам навредить.