Системный Друид. Том 2 (СИ) - Ло Оливер

Пока шел, прокручивал в голове всё, что знал.

Торн рассказал вчера: ядро мана-зверя, что служило основой для его магических сил и совершенствования, треснуло, связь с землёй порвалась, зверь обезумел от боли. Скальный Кабан на вершине четвёртого ранга, каменная броня, копыта, способные вспарывать землю как плугом. Взрослая особь, в расцвете сил, которая должна была перейти на пятый ранг, если бы кто-то не уничтожил её логово в самый уязвимый момент.

Но сейчас причины были неважны. Важно было то, что обезумевший зверь имел слабости.

Я перебирал их, как карты в колоде, сопоставляя опыт двух жизней.

В прошлом мне доводилось иметь дело с бешеными животными. Лось-подранок, которого охотники ранили в голову и бросили подыхать. Тот бродил по тайге трое суток, ломая деревья и атакуя всё, что шевелилось: от зайцев до грузовиков на лесовозной дороге. Рысь, отравленная браконьерским ядом, которая кидалась на людей в посёлке, пока мы не загнали её в сарай. Медведица-шатун, поднявшаяся из берлоги раньше срока и ослепшая от инфекции.

Все они вели себя одинаково. Непредсказуемо.

Обезумевший зверь перестаёт думать. Мозг, залитый болью и страхом, отключает всё, кроме базовых рефлексов: атаковать ближайший раздражитель, двигаться, когда боль усиливается, замирать, когда она отступает. Тактики нет, стратегии нет, оценки угрозы тоже нет. Только реакция на стимул, слепая, мгновенная и разрушительная.

Звучит страшно, но это можно использовать.

Зверь, который атакует ближайший движущийся объект, управляем. Его можно перенаправить, заставить бросаться на ложную цель, увести в сторону от реальной опасности. Камень, брошенный в кусты, треснувшая ветка, мелькнувшая тень, любой раздражитель притянет его внимание на те несколько секунд, которые нужны, чтобы сменить позицию.

Проблема была в другом.

Кабан покрыт каменной бронёй, весит как небольшой грузовик и способен развивать скорость, при которой мои рывки будут выглядеть как неторопливая прогулка. Одного удара копытом хватит, чтобы переломить меня пополам, а каменные наросты защищают от любого оружия, которое у меня есть. Четвёртый ранг с каменной бронёй, совсем другая весовая категория.

Я достал из котомки баночку с парализующей пастой. Едкий, жгучий запах ударил в ноздри. Для мана-зверя четвертого ранга эффект будет минимальным: замедление реакций на несколько процентов, может, лёгкое онемение в области контакта. Капля в море для такой туши.

Но если попасть в правильное место, капля может стать началом потока.

Я присел у ручья, стекавшего по дну распадка мутной струйкой, и начал работать. Стрелы из колчана легли рядом на расстеленную тряпицу. Пятнадцать штук, включая три с утяжелёнными железными наконечниками. Я обмакивал кончик каждого наконечника в пасту, аккуратно проворачивая, чтобы состав лёг ровным слоем. Главное, чтобы это не отразилось на полете стрелы.

Пока паста схватывалась, я осмотрел верёвку. Прочная, просмолённая, два десятка метров. Достаточно, чтобы сделать пару растяжек или петель. Я отрезал четыре куска по три метра, на каждый привязал камень размером с кулак, подобранный со дна ручья, тяжёлый, округлый, с хорошим балансом. Импровизированные якоря, которые можно забросить за ствол дерева или выступ скалы, создавая точку крепления для ловушки или страховки.

Оставшуюся верёвку я смотал и убрал обратно в котомку.

Маршрут отступления я выстраивал мысленно, перебирая карту местности, которая за эти недели впечаталась в память прочнее любого пергамента.

На северо-запад от текущей позиции лежал каменистый гребень, узкий и извилистый, с крутыми склонами по обе стороны. Кабан мог пройти по нему, но на крутых поворотах терял бы скорость из-за массы. За гребнем начинался ельник с густым подлеском, где массивное тело зверя будет цепляться за стволы и ветви, замедляясь ещё сильнее. Дальше, через полкилометра буреломов, лес выходил к оврагу, тому самому, через который я переправлялся в первые дни разведки. Крутые стены, узкое дно, ручей.

Я мог использовать всё это. Рельеф, деревья, камни. Лес был моим оружием, ведь я не собирался атаковать мана-зверя в лоб.

Я собрал обработанные стрелы, аккуратно уложив их, чтобы паста не размазалась по древкам, и поднялся на ноги.

Серый стоял в пяти шагах от меня, внезапно появившись из подлеска так бесшумно, что я вздрогнул, несмотря на все свои тренировки. Волк смотрел на меня снизу вверх, янтарные глаза были серьёзными, без привычного ленивого прищура. Шерсть на загривке стояла дыбом, и из горла вырывалось тихое, утробное ворчание.

— Знаю, — сказал я, завязывая котомку. — Он рядом. Я его почуял.

Серый переступил передними лапами, его ворчание стало громче, настойчивее. Волк качнул головой в сторону, туда, откуда я пришёл, в сторону хижины.

— Нет, — я покачал головой. — Уходить не буду. Если эта тварь дойдёт до деревни или до Вяза, будет плохо всем. Ты это знаешь лучше меня.

Серый рыкнул, коротко и резко, обнажив клыки. Его тело напряглось, хвост опустился, и на мгновение мне показалось, что он готов схватить меня за штанину и утащить силой, как утаскивал после укуса детёныша ядозуба.

— Послушай, — я присел перед ним на корточки, глядя в янтарные глаза. — Я поведу его за собой. Буду двигаться, пока Торн не придёт. Ты иди к нему, покажи дорогу.

Волк смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В нём читалось раздражение, упрямство и что-то похожее на тревогу, которую зверь не умел выразить иначе. Потом Серый мотнул головой, коротко фыркнул и развернулся, скользнув в подлесок серебристой тенью. Через секунду его силуэт мелькнул между стволами ельника, двигаясь на юг, к хижине.

Я остался один.

Тишина навалилась, густая и ватная. Даже ветер стих, даже ручей на дне распадка будто убавил голос, понимая сложность момента.

Спустя примерно час, я почувствовал, как земля вздрогнула.

Толчок прошёл через подошвы сапог, поднялся по ногам к коленям, отдался дрожью в грудной клетке. Следом за ним пришёл глухой, протяжный грохот, будто кто-то уронил валун на каменное дно колодца. Потом треск, такой громкий и чёткий, что я невольно присел, хватаясь за ближайший ствол. Дерево трещало, ломалось, падало, и звук его агонии разносился по лесу, отражаясь от склонов.

Потом, из-за поворота гребня, в полусотне метров от меня, вышла настоящая гора.

Скальный Кабан стоял, заслоняя собой просвет между двумя елями, и одного взгляда хватило, чтобы понять: описание Торна было точным, жутким и точным.

Около трёх метров в холке. Массивный, широкий, с ногами-колоннами, вдавливавшими землю при каждом шаге на добрых двадцать сантиметров. Каменные наросты покрывали голову, плечи и хребет сплошной бронёй бурого цвета, испещрённой трещинами, из которых сочилось тусклое оранжевое свечение, грязная мана, выплёскивающаяся при каждом выбросе повреждённого ядра. Свечение пульсировало неровно, судорожно, как мигающая лампочка перед тем, как перегореть, и каждый всплеск сопровождался волной тошнотворного давления, от которого болели зубы и мутнело в глазах.

Глаза зверя были залиты кровью — два мутных безумных рубина, в которых не осталось ничего, кроме боли. Капилляры полопались, сосуды набухли, зрачки расширились до предела, превратив радужку в тонкое кольцо вокруг чёрной бездны. Они двигались рывками, перескакивая с одного предмета на другой, не фокусируясь ни на чём, ища угрозу, ища источник боли, ища что-нибудь, что можно ударить, сломать, уничтожить.

Клыки торчали из нижней челюсти, каждый длиной в локоть, жёлтые и потрескавшиеся от возраста и безумия. Между зубами тянулись нити пены, бурой от крови, которой зверь кашлял при каждом третьем вдохе, и эта пена капала на землю тяжёлыми хлопьями, оставляя на камнях мокрые пятна.

Система развернулась передо мной, и панель засветилась тревожным алым по краям.

Объект: Скальный Кабан (Разрушитель).

Ранг: 4 (нестабильный, ядро повреждено).