Четвертая жена проклятого барона (СИ) - Санд Амари

Парень кивнул, и в его глазах я увидела решимость. Он понял. Сейчас не время для оправданий.

Берт и стражники осторожно подняли Ридгара. Он глухо застонал, и этот звук полоснул меня по сердцу острее ножа. На телеге осталось огромное кровавое пятно.

— Вперед, — скомандовала я, подхватывая подол платья. — Не останавливаться.

Мы двинулись в замок. Я шла рядом с носилками, держа Ридгара за руку. Его ладонь, обычно горячая и сухая, сейчас была ледяной и влажной. Мои пальцы переплелись с его, сжимая их до боли. Я передавала ему свою волю, свое упрямство, свою злость.

«Ты не умрешь, — твердила про себя, как мантру. — Ты не посмеешь умереть и оставить меня одну в этом серпентарии. Ты слышишь меня, Ридгар Териньяк? Я запрещаю тебе умирать!»

Мы внесли его в спальню. Тот самый запах сандала и кожи, который вчера сводил меня с ума, теперь смешался с запахом крови и смерти. Слуги суетились, расстилая белье. Я действовала на автомате.

— Ножницы, — потребовала я, когда его уложили.

Берт протянул кинжал. Я, не дрогнув, разрезала дорогой камзол, пропитанный кровью. Ткань разошлась, открывая страшную рану на боку. Рваные края, через которые виднелись кости…

Господи, меня замутило. Я видела травмы, когда мы проходили курс первой помощи в университете. Но там были манекены, а это — живая, теплая плоть человека, которого я…

— Замковый лекарь пришел, миледи! — крикнул кто-то от дверей.

В комнату втиснулся маленький, суетливый старичок с замызганной сумкой. Тот самый, который накладывал повязку на мою царапину, когда я только приехала в замок.

— Отойдите, отойдите! — замахал он руками, приближаясь к постели. — Сейчас мы приложим паутину и мазь на пчелином воске…

— Вон, — процедила я.

— Что? — он застыл, не успев дотронуться грязной рукой до раны.

— Вон отсюда! — заорала я, теряя остатки самообладания. — Никакой паутины! Никакой грязи! Если ты коснешься его своими немытыми руками, я прикажу скормить тебя псам! Берт! Вышвырни его!

Стражник, не задавая вопросов, схватил лекаря за шкирку и выволок в коридор. Я осталась у постели одна, если не считать перепуганной Лотти с тазом воды.

— Мы сами, — выдохнула я, закатывая рукава бархатного платья. — сами все сделаем. Все, что потребуется! Лотти, мой руки. Спиртом. И давай тряпки.

Я смотрела на бледное лицо мужа. Он казался таким уязвимым сейчас. Исчезла маска тирана, исчезла циничная усмешка. Остался мужчина, который рисковал жизнью ради своих людей.

Я окунула ткань в горячую воду. Ну что, Таня Зубова. Психология тут не поможет. Вспоминай анатомию. Вспоминай химию. Вспоминай все, что знаешь и не знаешь. Потому что сегодня ты не имеешь права проиграть.

Вода в тазу мгновенно окрасилась в бурый цвет, стоило мне опустить туда тряпку. Запах железа и паленой плоти бил в ноздри, вызывая дурноту. Но я не могла себе позволить ни малейшей слабости.

Не время.

— Еще горячей воды, Лотти, — скомандовала я, не оборачиваясь. Мой голос звучал чужим — сухим, ломким, как пересохший пергамент. — И спирт. Тот самый, что Берт принес из запасов Ридгара. Самогон, бренди, да хоть керосин, если в нем есть градус.

Лотти метнулась к столику, ее руки дрожали так, что бутылка звякнула о край кубка. Бедная девочка. Она привыкла видеть хозяина всесильным и нерушимым, словно скала, на которой стоит этот замок. А теперь эта скала лежала передо мной — бледная, покрытая липким потом, с развороченным боком.

Я снова взглянула на рану. Господи, ты же видела картинки в учебниках. Ты сдавала зачеты. Но картинки не пахнут. И они не стонут сквозь стиснутые зубы.

Рваная рана тянулась от нижнего ребра к бедру. Кожа вокруг почернела от копоти и гематом, края воспалились. Камень или балка, упавшая на него, не просто рассекла плоть — она размозжила ткани. Грязь, угольная пыль, обрывки одежды — все это было там, внутри. Идеальная среда для сепсиса.

— Держись, — прошептала я, касаясь его лба тыльной стороной ладони. — Только посмей умереть, Ридгар. Я тебя с того света достану, и сама придушу за то, что оставил меня тут одну.

Глава 25

Он был горячим. Слишком горячим. Лихорадка разгоняла кровь, заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме.

Я взяла бутылку с крепким напитком.

— Будет больно, — предупредила я бессознательное тело. — Очень больно. Лотти, держи его за плечи. Если дернется — наваливайся всем весом.

Я осторожно плеснула спирт по краям раны, смачивая неповрежденную кожу и смывая грязь.

Ридгар выгнулся дугой, из горла вырвался хриплый, утробный рык, больше похожий на звук раненого зверя. Мышцы под моими руками стали каменными, вздулись узлами, пытаясь сбросить боль. Лотти всхлипнула, навалившись на его левое плечо, я прижала правое, чувствуя, какая колоссальная, дикая сила скрыта в этом теле даже сейчас, на грани смерти.

Он рухнул обратно на подушки, тяжело, прерывисто дыша. Пот градом катился по вискам, смешиваясь с грязью.

— Прости, — прошептала я, снова макая чистую ткань в кипяток. — Так надо. Иначе начнется заражение. А не могу этого допустить.

Я начала чистить рану. Медленно. Методично. Вымывая каждую песчинку, каждое волоконце ткани. Страх исчез. Осталась только холодная, кристальная ясность. Задача — решение. Грязь — убрать. Кровь — остановить. Ткани — соединить.

Но края раны расходились. Слишком рваные, чтобы просто стянуть их повязкой. Нужно было что-то еще. Что-то, что заставит клетки делиться быстрее, что запустит регенерацию.

Я потянулась к баночке с мазью, которую притащила Лотти. Жирная, вонючая субстанция на основе гусиного жира и каких-то трав. Местный лекарь, тот самый коновал, которого я выгнала, клялся, что это лучшее средство.

Я зачерпнула мазь пальцами. Она была холодной и инертной. Просто жир. Просто смазка.

«Этого мало», — билась мысль в голове. — «Этого чертовски мало. Мне нужен антибиотик. Мне нужен стимулятор роста. Мне нужно чудо».

Я закрыла глаза, держа руку с мазью над раной. Внутри, где-то в солнечном сплетении, туго натянулась струна. Та самая, что дрожала, когда я разоблачала Ильзу, когда меняла состав воды в стакане. Дар Тессы. Заблокированный герцогом Вольмаром.

Я не знала формул. Не знала заклинаний этого мира. Но в прошлом я изучала химию. Понимала, как действуют лекарства и чем опасны подобные травмы.

— Пусть это поможет, — прошептала я, концентрируясь на желании. Не на словах — на намерении. — Пусть станет лекарством. Пусть заживляет. Пусть убивает инфекцию.

В пальцах закололо. Словно тысячи крошечных иголок пронзили подушечки. Я почувствовала тепло, идущее изнутри. Оно текло по венам, обжигая, пульсируя, пробиваясь через плотину, которую поставил герцог. Печать блокировки, о которой мне говорили, сейчас казалась тонкой пленкой, натянутой до предела.

Мазь в моей руке изменилась. Я не видела этого, но чувствовала особым знанием, объяснений которому не находила. Структура мази стала легче, текучее. Запах прогорклого жира исчез, сменившись ароматом терпких луговых трав.

Я бережно нанесла субстанцию на рану.

Эффект проявился мгновенно. Кровотечение остановилось, покрасневшие края раны начали бледнеть на глазах, словно кто-то стирал воспаление ластиком. Ридгар перестал метаться, его дыхание выровнялось, стало глубже.

— Миледи… — прошептала Лотти, глядя на мои руки широко распахнутыми глазами. — Что это было? Свечение… Я видела голубоватое свечение!

— Тебе показалось, — резко оборвала я, вытирая руки о полотенце. Слабость накатила внезапно, ноги подкосились, и я рухнула в кресло, стоящее у изголовья. — Это просто отблеск свечей. И хороший уход. Иди спать, Лотти. Ты валишься с ног. А там и другим требуется помощь.

— Я не оставлю вас, — упрямо мотнула головой служанка, хотя глаза у нее слипались.

— Тогда выясни, как себя чувствуют рабочие. Надеюсь, лекарь никого там не угробил?

Лотти кивнула и выскользнула из комнаты, а я осталась наедине с тенями, пляшущими по стенам, и мужчиной, который был моим проклятием и моим спасением одновременно.