Четвертая жена проклятого барона (СИ) - Санд Амари

Я вызывала их по одному. Люди подходили, трясясь от страха, ожидая кнута или увольнения.

— Имя? Обязанности?

— Грета, миледи… Прачка, — назвала себя женщина с красными, распухшими от ледяной воды руками.

— Чем стираете белье?

— Щелоком, миледи. И песком.

— Песок? — я подняла бровь. — Для тонкого белья?

— Мыла не выдают, — едва слышно прошептала она. — Ильза говорит, песок лучше оттирает.

Я скрипнула зубами. Песок. Ага, как же! Он нужен для того, чтобы простыни и рубашки быстрее изнашивались. Гениальная схема. Примитивная, наглая и гениальная.

— С сегодняшнего дня мыло будет, — сделала пометку в книге, чувствуя, как перо рвет бумагу. — Следующий!

Я выяснила, что повара готовят из продуктов второй свежести, потому что «первая идет на продажу в город» (якобы от имени барона). Что трубочиста не вызывали год, и камины дымят не из-за ветра, а из-за сажи. Что мебель в гостевых комнатах держится на честном слове и ржавых гвоздях.

Ильза стояла в стороне, прижавшись к колонне. Надо же, как быстро ее выпустили из темницы, куда накануне отправил ее мой муж! Надменное лицо бывшей экономки напоминало маску из серой глины. Она понимала: каждое слово этих людей — гвоздь в крышку ее гроба.

— Ильза, — я захлопнула гроссбух. Глухой звук эхом разлетелся под сводами. — Подойдите.

Она отделилась от колонны, семеня мелкими шажками. В ее глазах плескалась ненависть, смешанная с животным ужасом.

— Миледи?

— Я просмотрела записи. И я поговорила с людьми, — я встала, опираясь ладонями о столешницу. — Вы не просто воровка. Вы вредительница. Ваше управление превратило замок в руины.

— Я старалась ради блага милорда… — начала она привычную песню.

— Молчать! — рявкнула я так, что вздрогнули даже стражники у дверей. — Блага⁈ Вы экономили на подковах, рискуя жизнью всадников. Вы травили слуг гнилью. Вы разрушали этот дом камень за камнем. Вам самое место в тюрьме, или на плахе! Но это слишком жирно, сидеть без дела, когда другие будут исправлять то, что вы натворили.

— Вы не можете! — взвизгнула она. — Я дворянка! Я…

— Конечно! Слишком жирно прохлаждаться в тюрьме, когда другие будут исправлять то, что вы натворили. Вы отправитесь на скотный двор, — я улыбнулась, и Лотти, стоявшая за моим плечом, испуганно ойкнула. — Свиньям все равно, дворянка вы или нет. Будете чистить навоз. Может, тогда поймете цену чистоты.

— Это возмутительно! — голос Агнетты прорезал тишину, как удар хлыста.

Свекровь спускалась по лестнице. Она переоделась к обеду, и теперь на ней было траурное черное платье, которое делало ее похожей на злобную ворону. Она выглядела величественно и жалко одновременно.

— Ты переходишь все границы, Тесса, — процедила она, подойдя к столу. — Отправлять благородную даму в свинарник? Ридгар этого не допустит.

— Ридгар уже отправил ее в темницу. Но я почему-то вижу ее здесь. Не забывайте, мой муж дал мне власть, — напомнила я, звякнув ключами.

— Власть над хозяйством, а не над судьбами людей моего круга! — парировала она. — Ильза остается. Она переходит в мое личное услужение. Будет моей старшей горничной. И ты не посмеешь мне отказать, если не хочешь войны с собственной семьей на глазах у челяди.

Я посмотрела на них. Две змеи, свившиеся в клубок. Если сейчас упрусь, Агнетта устроит истерику, начнется скандал, авторитет пошатнется.

— Так и быть, — я кивнула, делая вид, что делаю одолжение. — Пусть собирает свои вещи и переезжает в ваше крыло. Но я запрещаю ей появляться на кухне, в кладовых и в хозяйственных постройках. Если увижу ее там — прикажу выпороть как простую воровку. Это мое последнее слово.

Ильза поспешно спряталась за спину хозяйки, бросая на меня взгляды, полные яда. Ничего. Пусть сидят в своем крыле, как паучихи в банке. Главное — я отрезала их от ресурсов.

— А теперь, — я хлопнула в ладоши, поворачиваясь к замершим слугам. — Дружно принимаемся за работу! Открывайте окна! Все! Мне нужен свежий воздух, а не запах плесени. Вытаскивайте ковры. Мойте полы с мылом. Проверьте на прочность каждый стул, каждый шкаф. Если что-то шатается — чинить немедленно. Я хочу, чтобы этот замок блестел к возвращению барона!

Начался хаос. Но хаос созидательный. Люди забегали, загремели ведра, заскрипели рамы, которые не открывались годами. Замок, казалось, сделал глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом.

Я ходила по коридорам, раздавая указания, чувствуя, как внутри растет странное, пьянящее чувство. Я будто строила собственное королевство. Вычищала от грязи дом, и я доведу начатое до конца.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, когда ворота замка содрогнулись от тяжелых ударов.

— Открывайте! Скорее! Лекаря!

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Я бросила полотенце, которым вытирала руки после проверки кухни, и побежала. Побежала через двор, путаясь в юбках, не чувствуя камней под тонкими подошвами туфель.

Ворота распахнулись с тяжелым скрипом.

Во двор въехала вереница телег, груженных ранеными. На первой, поверх какой-то грязной соломы, лежало тело.

— Ридгар… — имя сорвалось с моих губ беззвучным шепотом. — Нет!

Глава 24

Вокруг мгновенно образовалась толпа. Женщины завыли, кто-то начал причитать. Слуги, еще минуту назад дравшие полы, замерли в ужасе. Для них барон был несокрушимой скалой, которая защищала их от внешнего мира. Видеть его таким — сломленным, окровавленным — означало крушение их вселенной.

Я пробилась сквозь толпу, расталкивая людей локтями.

Он находился без сознания. Лицо серое, покрытое копотью и пылью. На боку расплывалось страшное, черное от густоты пятно крови. Осколок породы? Или балка?

— Он жив? — крикнула я вознице, хватая его за рукав. — Жив⁈

— Дышит, госпожа! — прохрипел мужик, весь черный от угольной пыли. — Обвал… Он держал крепь, пока остальные выбирались. Камень пошел… Мы думали — все.

— Ридгар! Сынок! — пронзительный визг ударил по ушам.

Агнетта вылетела на крыльцо, увидела сына в телеге, закатила глаза и картинно осела на руки подбежавшей Ильзы.

— Воды! Баронессе дурно! — заголосила экономка.

Паника накрыла двор ледяной волной. Люди заметались, не зная, кого спасать — хозяина или его мать.

Во мне что-то щелкнуло. Страх, липкий и холодный, сдавил горло. Если он умрет… Если он умрет, герцог казнит меня завтра же. Моя жизнь полностью зависела от Ридгара. Но за этим эгоистичным страхом поднялось другое чувство. Ярость. Ярость на смерть, которая посмела посягнуть на то, что я только начала считать своим.

— А ну заткнулись все! — мой голос, усиленный адреналином, перекрыл бабий вой. — Тихо!

Двор замер.

— Берт! — я нашла взглядом камердинера. Он стоял бледный, оторопевший. — Бери людей. Четверых. Самых крепких. Несите Ридгара в дом. Осторожно! Если тряхнете — лично головы поотрываю.

— В его покои? — спросил Берт, мгновенно собираясь.

— В мои! — рявкнула Агнетта, внезапно очнувшись «обморока». Она сидела на ступенях, растрепанная, и тянула руки к телеге. — Несите его ко мне! Я мать! Я буду ухаживать!

Я шагнула к телеге, вставая между ней и Ридгаром.

— Нет, — твердо сказала я. — Несите в наши покои. Они ближе и там широкая кровать, больше света и воздуха.

— Ты не имеешь права! — взвизгнула свекровь, пытаясь встать, но ноги ее плохо слушались. — Ты убьешь его!

— Нет! Я его спасу, — отрезала, даже не глядя на нее. — Лотти! Беги на кухню. Кипятите воду. Много воды! Доставайте заготовки. Несите самые крепкие настойки, что есть в погребе. Живо! Остальных раненых разместить в подготовленных комнатах. Раны промыть, напоить, покормить, если нужно.

Я повернулась к конюху, тому самому, что жаловался на ось.

— Ты! Бери лучшую лошадь из тех, что привел Ридгар. Скачи в город. Найди лекаря. Не нашего коновала, а магистра! Самого дорогого, самого лучшего. Плачу любым золотом. Если привезешь его через час — озолочу. Если опоздаешь — повешу.