Четвертая жена проклятого барона (СИ) - Санд Амари

«Вот и все, — мелькнула паническая, но какая-то далекая мысль. — Сейчас это случится. И будь что будет».

Он опустил меня на прохладные простыни, нависая сверху. Его лицо горело страстью, губы припухли, глаза сверкали лихорадочным огнем. Он потянулся к завязкам своих бриджей, не сводя с меня взгляда, словно боялся, что я исчезну, если он моргнет.

И тут…

Дон-н-н… Дон-н-н…

Тревожный, низкий гул колокола ворвался в комнату через приоткрытое окно, разбивая хрустальный купол нашего безумия.

Набат.

Ридгар замер. Его рука застыла на ремне. В его глазах туман страсти начал рассеиваться, уступая место холодной, жесткой ясности.

Дон-н-н…

— Шахты, — выдохнул он. Одно слово, но в нем сквозило столько тревоги, что меня мгновенно отрезвило.

Он резко отпрянул от меня. Поднялся, поправляя одежду, и метнулся к окну.

— Что? Что случилось? — я села на кровати, натягивая на себя одеяло, чувствуя себя глупо и растерянно. Сердце все еще колотилось как бешеное, губы горели.

— Что-то плохое, — бросил он коротко, всматриваясь в темноту, где над горами поднималось зарево. Не рассвет. Огонь. — Сигнал бедствия с главного ствола шахт. Там люди. Мои люди.

Он обернулся ко мне. На секунду в его взгляде мелькнуло сожаление — острое, пронзительное. Он посмотрел на смятую постель, на меня, раскрасневшуюся и взъерошенную, и скрипнул зубами.

— Прости, Тесса. Я должен ехать. Прямо сейчас.

— Конечно! — я вскочила, забыв о наготе, о смущении, обо всем. В этот момент передо мной стоял не любовник, а лидер, ответственный за жизни. — Ридгар, поезжай! Чем я могу помочь? Лекарь? Повязки? Еда для спасателей?

Он посмотрел на меня с удивлением, словно ожидал истерики или капризов, а не делового предложения.

— Прикажи подготовить лазарет, — быстро скомандовал он, уже направляясь к двери. — Подними лекаря. Пусть греют воду, готовят бинты и корпии. Если там обвал… Раненых будет много.

Он остановился на пороге, всего на мгновение. Обернулся.

— Ты невероятная, — выдохнул еле слышно. — Другая бы устроила сцену. А ты… Ты уже помогла тем, что не держишь меня.

— Возвращайся живым, — вырвалось у меня прежде, чем успела подумать.

Он криво усмехнулся — той самой, опасной улыбкой, от которой у меня замирало сердце.

— Обязательно. Я ведь еще не закончил то, что начал, жена. Жди меня.

И он исчез в темноте коридора, оставив меня одну посреди огромной спальни, с гудящим в ушах набатом и пылающей кожей, которая все еще помнила его прикосновения.

Дверь хлопнула где-то внизу. Во дворе заржали лошади, послышались крики, топот, лязг железа. Замок просыпался, готовясь к беде.

Я стояла босиком на холодном полу и с ужасом понимала одну простую вещь. Я не чувствовала облегчения от того, что «это» не случилось. Я чувствовала разочарование. Горькое, тягучее разочарование.

Я хотела его.

Я, современная девушка, знающая все о психологии манипуляторов и абьюзеров, влюблялась в этого мрачного, грубого феодала с репутацией Синей Бороды. И это пугало меня больше, чем все яды и проклятия этого мира вместе взятые. Потому что, если я влюблюсь, то стану уязвимой. А в этом замке уязвимость — смертный приговор.

Тишина навалилась мгновенно, плотная и вязкая, как кисель. Еще секунду назад воздух здесь вибрировал от напряжения, от запаха мужского тела, раскаленного желания и моих собственных сбитых ритмов, а теперь…

Теперь я осталась одна в огромной, чужой спальне, кутаясь в бархатный халат, который вдруг показался слишком тяжелым и колючим.

Я коснулась пальцами губ. Они горели. Горели так, словно я поцеловала раскаленное железо, а не живого мужчину. Вкус его губ, жесткость щетины, напор его языка — все это отпечаталось в памяти с пугающей четкостью. Мое тело, предательское и жадное, все еще ныло, требуя продолжения, требуя той тяжести, от которой я только что спаслась благодаря трагическому звону колокола.

Черт возьми.

Я сползла на ковер, прижимаясь спиной к резному столбику кровати. Ноги не держали.

Это не просто химия. Я действительно хотела его. Я всегда гордилась своим холодным рассудком и умением видеть людей насквозь. Но сейчас сидела на полу и чувствовала, как внутри разрастается дыра размером с этот проклятый замок. Он уехал в огонь и дым, спасать людей, а я жалела, что он не остался.

Идиотка.

— Нельзя, — прошептала я в пустоту, обнимая себя за плечи. Голос дрожал. — Нельзя влюбляться, Таня. Только не в него. Это первый шаг в могилу.

Взгляд метнулся по комнате, выхватывая детали, которые раньше скрывала страсть. Оружие на стенах. Карты. И эти чертовы свечи. Их здесь невероятно много. Слишком много для мужской спальни, где обычно царит полумрак. Толстые, витые, дорогие свечи в массивных бронзовых канделябрах.

Стоп.

Меня словно током ударило. Я вспомнила сегодняшний обед. Истерику Ильзы. Спор о масле. И тот странный, сладковатый запах, который я почувствовала вчера перед тем, как отключиться.

Я поднялась, превозмогая дрожь в коленях, и подошла к ближайшему столику. Пламя свечи дергалось от сквозняка, отбрасывая пляшущие тени. Я наклонилась ближе, втягивая носом воздух.

Сандал. Кожа. И что-то еще. Едва уловимое. Приторное. Гнилостное, замаскированное под аромат редких трав.

— Лотти! — позвала я, надеясь, что служанка не ушла далеко.

Дверь тут же приоткрылась. Моя верная тень, оказывается, дежурила в коридоре, свернувшись клубочком на сундуке.

— Я здесь, миледи! Что случилось? — она влетела в комнату, запыхавшаяся, с растрепанным чепцом и сонным взглядом.

— Ты что, не слышала набат? — покачала головой. — Подойди сюда. Понюхай это.

Лотти опасливо приблизилась к свече, смешно наморщив нос.

— Пахнет… богато, миледи. Госпожа Агнетта всегда заказывает эти свечи у особого мастера в городе. Говорит, они успокаивают нервы и прогоняют дурные сны.

Успокаивают нервы.

В голове щелкнул затвор. Да, я каким-то образом воздействовала на воду, но в первый раз этого воздействия хватило до утра. Но никак не на двое суток. Я этого не желала. Могло ли так случиться, что кто-то усилил мой сон?

— Лотти, скажи мне, — я схватила девушку за плечи, заглядывая ей в глаза. — Предыдущие жены… Изольда, Элина… Они жаловались на слабость? На головокружение?

Служанка задумалась, покусывая губу.

— Ну… Леди Элина часто говорила, что у нее «туман в голове». Она была такая рассеянная. Могла споткнуться на ровном месте. Ильза говорила, что она просто неуклюжая корова, простите, миледи. А леди Ровена… Она была умной, книги читала. Но в последние недели перед смертью она почти не выходила из спальни. Говорила, что стены давят. И спала. Много спала.

Холод прошел по позвоночнику ледяной волной.

Неуклюжесть. Сонливость. Туман в голове.

— Это не проклятие, — прошипела я, глядя на пляшущий огонек свечи. — Это химия. Нас травят, Лотти. Медленно, методично, день за днем. Чтобы мы становились слабыми, глупыми, неосторожными. Чтобы любой толчок, любая сломанная ступенька становились смертельными.

Глава 22

Я задула свечу. Дымок тонкой струйкой потянулся к потолку, и запах гари смешался с приторной сладостью.

— Завтра утром, — сказала я твердо, чувствуя, как страх сменяется холодной, расчетливой яростью. — Мы едем в город. Мне нужен аптекарь. Или маг. Кто угодно, кто сможет разложить этот воск на составляющие и дать мне бумагу с печатью.

— Но, миледи… Барон уехал. Без его разрешения покидать замок…

— Барон оставил мне ключи! — я хлопнула ладонью по тяжелой связке, лежащей на столе. — Я здесь хозяйка. И если я хочу выжить, я должна знать, чем дышу. А сейчас — поднимай слуг. Нам надо подготовиться к приему раненых.

Ночь прошла в полубреду. Мы выделили две большие комнаты на первом этаже, соорудили там лежанки и застелили их матрасами и чистым бельем. На кухне перекипятили две бочки воды, а кухарку я заставали наварить побольше бульона. Девушки рвали старые простыни на бинты и готовили корпии. Старый лекарь, ворча и жалуясь на здоровье, возился в своей лаборатории, намешивая мазь от ожогов.