Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair"

– Ну и зачем дочери графа де Белуа воровать пирожки? – вдруг снова спросил Руперт.

Я даже поперхнулась от негодования. Строго говоря, это как раз он своровал тот несчастный пирожок! Тем не менее я притворилась, что не понимаю, о чем речь. Я подняла на него глаза – сейчас он полулежал на кровати – и сказала с легкостью, которая удивила меня саму:

– Простите, ваше высочество. Я не понимаю, о чем вы.

Вообще-то, врать я не умею, но, как видно, в критической ситуации человек способен на все. Руперт засмеялся, но я упрямо смотрела на него широко раскрытыми глазами, и он сдался. Непохоже, что он мне поверил, но, по крайней мере, сменил тему.

– Ты пришла ко мне по приказу графа де Белуа? – спросил он.

– Нет, ваше высочество, – ответила я. – Я пришла по собственной воле.

– Это во дворец ты пришла по собственной воле, – заметил он. – А ко мне? Тоже по своей?

Маленький, стройный Руперт терялся в этой огромной кровати, и до меня доносился только его голос. Я на миг затаила дыхание, вся сосредоточившись на глухом звуке из-за пуховых одеял.

– Почему? – настойчиво повторил Руперт. – Почему я?

Я ожидала этого вопроса. Сейчас, должно быть, Руперт был сплошной головной болью для своей семьи. Наследник – но девочка. Дочь императора – но за ее спиной нет клана, который бы ее поддерживал. Я прочистила горло и озвучила заранее заготовленные слова:

– Отец часто рассказывал мне о вашем высочестве. И чем старше я становилась, тем больше мне хотелось увидеться с вашим высочеством.

– Граф де Белуа… рассказывал обо мне? – с расстановкой спросил он.

Изначально Руперт полулежал, зарывшись в подушки, но теперь приподнялся на постели, и его золотые, словно напитанные солнечным светом волосы свободно рассыпались по плечам. Сейчас он выглядел почти взволнованным, и это неожиданно поразило меня: я впервые видела на его лице настолько детское выражение. Правда, дети обычно не переходят от состояния покоя к состоянию крайней ярости так быстро, как это умел Руперт, – и все же на какое-то мгновение он показался мне совершенным ребенком, даже младше Луана. Я улыбнулась, чувствуя, как медленно отступает мой страх перед ним.

– Да, ваше высочество. Мой отец говорил, что вы так красивы и умны, что вам следовало бы родиться принцем, а не принцессой.

Конечно же, ничего подобного мой отец о принцессе Лаперте не говорил, но сейчас я лгала не моргнув глазом: мне необходимо было оставить у принца впечатление, что отец к нему расположен.

Руперт на мгновение замолчал, а потом снова спрятался в подушки. Его голос доносился до меня глухо:

– Не припоминаю, чтобы я встречалась с графом де Белуа.

– Ваше высочество не знает моего отца, но мой отец знает ваше высочество, – осторожно сказала я.

– Да нет, – лениво заметил Руперт. – Я знаю твоего отца. Я не знала, что он такой дурак.

Это было очень грубо, но я не посмела возразить. Отныне и впредь, если он захочет называть моего отца дураком – я соглашусь, и если он захочет его хвалить – я тоже не буду возражать. Я стояла тихо как мышь, охваченная одним-единственным стремлением: не разозлить Руперта.

Мне бросилась в глаза его маленькая, изящная рука, видневшаяся из-под одеял. Белая, тоненькая – рука ребенка. Руперт был меньше меня – может быть, у него по какой-то причине замедлился рост? – и потому его руки тоже казались совсем детскими. Я смотрела на одну из них и не могла поверить, что вот этими тонкими, хрупкими руками он однажды уничтожит весь род де Белуа. Умом я понимала, что именно так и случится, но это казалось безумно странным. Как мог жестокий убийца иметь такие маленькие и нежные руки?

Я вдруг остро осознала, что сейчас это чудовище всего лишь ребенок, и мой страх разом переплавился в слепую ярость. Захотелось подбежать к кровати, схватить его за тоненькую шейку – на это хватит даже моих детских сил – и сжать ее посильнее! Или задушить подушкой: прижать ее к этому белому, сияющему личику и держать, держать, пока он не задохнется…

На какое-то безумное мгновение я действительно подпала под власть этого желания. Но потом ярость схлынула, и я мысленно покачала головой. Нет, нельзя. Если я сейчас убью Руперта, род де Белуа снова погибнет, просто уже по другой причине. Убийство члена императорской семьи приравнивалось к государственной измене, и, даже если принц Руперт в своей семье изгой, дела это никак не меняло.

Руперт прервал мои размышления, не подозревая, что я только что отказалась от идеи задушить его подушкой, причем не из моральных, а исключительно из практических соображений.

– Эй, – лениво позвал он.

Самого Руперта я по-прежнему не видела, поэтому обращаться мне пришлось к пухлому белому одеялу на его кровати:

– Да, ваше высочество?

– Мне тут сказали, что ты помогла Тори, – с неожиданно теплой нотой в голосе произнес он.

На мгновение я остолбенела: когда это я помогла ей? А потом вспомнила, как выгнала из-за стола Марианну де Венсан. Я сильно сомневалась, что это как-то поддержало Тори в тот вечер, но раз уж Руперт немного расслабился, упомянув ее имя, следовало ковать железо, пока горячо, и я скромно сообщила:

– Да разве это помощь, ваше высочество! Но мы с госпожой Фассбендер и в самом деле немного знакомы.

– Так и быть, тебе это зачтется, – сообщил Руперт.

– Что вы имеете в виду, ваше высочество? – уточнила я.

– Стоимость пирожка, – объяснил он. – Прощу его тебе в счет помощи Тори.

«Ах ты, ворюга пирожковый, – подумала я. – Что ты там собрался мне зачесть, хотела бы я знать!» Разумеется, вслух я ничего такого не сказала, проглотив едкие слова, крутившиеся на языке, и сделала глубокий книксен в сторону кровати.

– Не понимаю, о чем говорит ваше высочество, но очень вам благодарна.

Подумать только, император уже в юности был неравнодушен к Тори Фассбендер! Крайне неожиданно. Как и его способность заботиться об окружающих.

Руперт коротко рассмеялся – видимо, его позабавила моя решимость до последнего отпираться от истории с пирожками.

– Ладно, – сказал он. – Ты тоже, конечно, здесь не задержишься, так что потерплю тебя пока.

«Ну это мы еще посмотрим», – подумала я о первой части его высказывания, присаживаясь перед ним в очередном глубоком реверансе и наконец откланиваясь.

За дверями меня перехватил камергер, чтобы дать последние наставления по дороге к спальням фрейлин. Фактически это был даже не инструктаж, а лишь проговаривание самых общих моментов – всерьез учить меня было нечему, поскольку правила поведения для девушек-аристократок, усвоенные посредством домашнего воспитания, и так во многом не отличались от дворцового этикета. В любом случае камергер был изрядно впечатлен моими манерами и глубоким знанием придворного обращения, которых он с учетом моего юного возраста явно от меня не ожидал. В качестве похвалы он даже сообщил мне, что впредь подобные инструктажи вряд ли будут проводиться, так как в них в моем случае не было необходимости.

– Вы прекрасно держитесь, леди, – сказал он, когда мы остановились у двери моей комнаты. – Уверен, у вас не возникнет особых сложностей во дворце. Потерпите ее высочество Лаперту хотя бы полгода, а там уж я подыщу вам местечко у ее высочества принцессы Найджел, как только появится подходящая вакансия.

Что ж, как я и предполагала, к принцессе Лаперте во фрейлины обычно попадали те, кто хотел служить принцессе Найджел или принцу Арнульфу, но не мог сразу у них оказаться. Моей же целью, разумеется, был именно Руперт, однако я не хотела привлекать к себе лишнего внимания камергера и поэтому позволила пропустить мимо ушей его обещание в будущем перевести меня к принцессе Найджел.

Оставшись одна, я опустилась на кровать, оглядывая свою комнату. Она была обставлена несколько старомодно, но со вкусом. Оливково-зеленые деревянные панели на стенах напомнили мне комнату для наказаний в нашем поместье, вот только теперь меня было уже не напугать старым и темным чердаком. Определенно, не его мне стоило опасаться!