Он замер, потрясённо уставившись на меня, но я не остановилась.
Быстрым движением спустила свои бретельки, оголяя плечи и верх груди, а затем прошептала приказ, который не подлежал обсуждению:
— Целуй меня. Немедленно. Как в последний раз.
Ещё секунда — и гобелен, скрывавший нишу, отдёрнулся.
— Что здесь происходит⁈ — мачеха буквально вплыла в проём, взгляд её сузился, губы исказила гримаса отвращения.
И то, что она увидела, только усилило её презрение.
Я, полуобнажённая, прижатая к стене своим роном, который, судя по виду, вовсю задирал мои юбки.
Паника. Возмущение. Позор.
Я испустила пронзительный, жалобный писк, театрально закрывая грудь руками, будто только сейчас осознав, в каком положении меня застали.
— Ваше… Ваше Величество! — мой голос сорвался на леденящий ужас. Я согнулась, судорожно натягивая ткань на плечи, впиваясь в Гаарона взглядом, который умолял подыграть.
Рон стоял, как изваяние.
Я чувствовала, что внутри него бурлит нестерпимое негодование, но он уже понял. Понял, что я делаю.
И потому не возразил.
— Ты… Ты непотребная тварь! — процедила мачеха, её глаза метали молнии.
Я затряслась, как испуганный воробей, губы дрожали.
— Прошу… Прошу, не говорите папеньке… — захныкала я, делая шаг назад, будто собиралась упасть в обморок от стыда. — Я… Я сделаю всё, что угодно… Только не рассказывайте ему!
Её взгляд впился в меня.
Я видела, как она оценивает ситуацию.
Как соображает.
Как осознаёт, что я точно ничего не слышала.
Потому что какая политическая интрига, если принцесса занята тем, что трахается со своей охраной?
Мачеха сжала губы, глаза вспыхнули злым торжеством.
— Ты — та, кого он вырастил, и это неудивительно. — Её голос был ядовитым. — Я всегда знала, что в тебе нет ни капли достоинства. Вся в мать.
Я потупила взгляд, играя свою роль до конца.
— Пожалуйста…
Она изучала меня ещё мгновение, затем хмыкнула.
— Я сохраню твою тайну. Но ты теперь у меня в долгу, девочка.
Я дрожащими пальцами поправила ткань на груди, уронив взгляд.
— Да, Ваша Величество.
Её взгляд метнулся к Гаарону, в котором кипела праведная ярость, но он не мог ничего сказать.
— И ты… — её голос был ледяным. — Позоришь всех ронов.
Гаарон сжал челюсти, но молча опустил голову в поклоне.
Она ещё раз смерила меня уничтожающим взглядом, затем развернулась и ушла.
Я стояла, не двигаясь, пока её шаги не растворились вдалеке.
А затем, когда тишина окутала нас, перевела взгляд на Гаарона.
Он молчал.
Глядя на меня так, словно хотел прочесть мою душу.
И, кажется, был в ярости.
Я с шумным вздохом привела себя в порядок, подправляя одежду и стряхивая с юбки невидимые пылинки. Затем повернулась к Гаарону и лучезарно улыбнулась.
— Ты молодец.
Он пыхтел от злости, но я продолжила, будто ничего не замечала:
— Конечно, мог бы подыграть и получше… Больше страсти, больше увлечённости, так сказать… но и так вполне неплохо.
Я чуть наклонила голову, ожидая его реакции.
И она последовала.
Гаарон не взорвался — нет, он был слишком дисциплинирован для этого. Но его взгляд стал таким, будто он всерьёз подумывает нарушить присягу и собственноручно меня задушить.
— Вы… — его голос был срывающимся от ярости шёпотом. — Вы… безответственная, безрассудная, непозволительно глупая…
Я вздохнула.
— Прекрасные комплименты, Гаарон. Просто волшебно.
— Вы погубили мою карьеру, Ваше Высочество! — наконец не выдержал он. — Всё, к чему я стремился! Всё, что значило для меня больше всего! Вы думаете, мачеха забудет это? Думаете, она не использует? Не разрушит всё, что я строил годами⁈
Его глаза горели праведным гневом.
И в этом был свой ироничный контраст — ведь ещё минуту назад они горели по совсем другой причине, когда я буквально запихнула его в это представление.
Я закатила глаза.
— Зато мы спасём короля.
Он замер.
Его злость на мгновение застыла, а затем уступила место недоумению и растерянности.
— Что?
Я наклонилась чуть ближе и прошептала, чтобы он точно услышал:
— Ты же тоже всё слышал.
Теперь его гнев приобрёл новое направление.
Гаарон выпрямился, его руки сжались в кулаки.
— Они… — его голос дрожал от ярости. — Они замышляют измену.
— Угу.
— Значит, они хотят…
— Именно.
Гаарон медленно провёл рукой по лицу, словно осознавая масштаб происходящего. Затем метнул на меня взгляд, полный отчаяния.
— И вы, конечно же, собираетесь с этим что-то сделать.
Я лукаво улыбнулась.
— О, да.
Он вздохнул, как человек, который понял, что назад пути нет.
Гаарон выглядел так, будто всерьёз подумывает прямо сейчас меня связать и посадить в комнате, чтобы я не натворила ещё чего-нибудь безумного.
Но я лишь невинно улыбнулась и сказала:
— А теперь отведи меня к принцу.
Он замер, будто не веря своим ушам.
— Вы… что?
— К принцу, Гаарон. Веди.
— Но… — он зажмурился, явно стараясь не закатить глаза. — Вы вообще осознаёте всю серьёзность того, что только что узнали? Вам нужно немедленно поговорить с королём! Или хотя бы с вашим…
— Король будет в безопасности. Пока. А вот принц, возможно, в опасности.
Гаарон тихо застонал, понимая, что со мной бесполезно спорить.
— Вы безнадёжны.
— Ты говоришь это так, будто это новость.
Я изящно повела плечом, давая понять, что моё решение окончательное.
— Ладно, Ваше Высочество… — он вздохнул, подавляя желание снова прочитать мне лекцию о здравомыслии. — Следуйте за мной.
И, как оказалось, Гаарон прекрасно знал, как пробраться к принцу незамеченными.
Я шла за ним по неосвещённым коридорам, стараясь не делать лишних звуков, пока он ловко ориентировался в узких проходах и тайных лестницах.
В какой-то момент я невольно подумала:
«Может, принцу тоже не помешали бы роны для защиты?»
Но эта мысль быстро затерялась в темноте и вопросах, которые рвали мой разум.
Я осторожно выглянула из-за колонны, скрываясь в тени массивного каменного свода. Просторная зала с высокими окнами наполнялась мягким утренним светом, а в центре, у самого окна, стоял он — принц.
Но к моему удивлению, он не листал документы, не вел беседу с советниками, не занимался чем-то, что свойственно будущему королю. Он писал картину.
Я замерла.
Его рука легко и уверенно скользила по холсту, кисть оставляла за собой плавные мазки цвета. Он работал сосредоточенно, с той особой задумчивостью, что бывает у людей, полностью погружённых в творчество. Я ожидала увидеть скучную работу, не более чем благородное хобби. Но то, что он создавал, было красиво. По-настоящему.
Какое-то время я просто наблюдала за ним, поражённая этим неожиданным открытием.
«Вот уж не думала, что принцы бывают художниками.»
Это было… мило.
Он был хорош. Его сосредоточенный взгляд, лёгкий изгиб губ, движения кисти, идеально выверенные. Видно было, что это не просто забава, а что-то более глубокое, что-то, чем он действительно живёт.
Мои глаза скользнули по его лицу, а затем, сами того не желая, спустились к его губам.
«Интересно, а каким будет поцелуй с ним?»
Дерзкая мысль, случайная, неуместная.
Но, чёрт побери, заманчиво интересная.
Я вздохнула, отвернувшись к колонне, пытаясь отогнать ненужные фантазии.
«Нет, ну правда. Может, дело не в клятве?»
До этого я была уверена, что моя реакция на Дрейксара и Эландора — это влияние принесённой ими клятвы. Но поцелуй с Гаароном развеял эту теорию в пух и прах. Он тоже давал клятву.
И ничего.
«А вот эти двое… сносят крышу.»
Мысль о том, как я теряю голову рядом с ними, заставила меня усмехнуться.
«Будь я собой — никто бы мне крышу не снес.»
Я знала себя. В моей прошлой жизни не осталось места для чувств, для искренних эмоций, для необдуманных желаний.
